Нечто пробудилось - Дженна Блэк

Ее взгляд усиливается.

— Это не ответ.

Я должен был знать, что она не отпустит меня так легко.

Я откидываюсь на стену, скрестив руки, тяну время. Нет версии этого разговора, которая закончится хорошо, нет способа объяснить, не выставив себя еще хуже, чем я уже выгляжу.

— Им нужен был рычаг давления. Разменная монета.

Она издает короткий, лишенный веселья смех.

— Рычаг для чего? Что может быть настолько важным, что я им для этого понадобилась?

— Это сложно.

Это заслуживает еще один смешок.

— Конечно. — Она качает головой, будто уже ожидала этого ответа, уже готовилась к расплывчатым, бесполезным полуправдам, в которых я так хорош.

— Я же сказал тебе, это не тебя должны были схватить. Это все просто счастливое совпадение.

Произнося эти слова вслух, я понимаю, что они правдивы, и звучат не так саркастично, как я хотел. Я действительно чувствую себя счастливчиком, что она здесь.

И затем она снова смотрит на меня, глаза сужаются, прорезая тишину между нами.

— Зачем ты вообще пытался кого-то похитить?

Я вздыхаю, откидывая голову назад, к стене. Могу просто сказать это.

— Ее муж воровал у меня деньги. — Я пожимаю плечами.

Она замирает. Моргает. Переваривает.

Для «Ассамблеи» это не то чтобы из ряда вон, но для такой, как она, для нормального человека…

Ну. Наверное, это звучит безумно.

— Что?

Я смотрю на нее, челюсть сжата.

— Все, что сейчас важно — это не ты должна была быть там. Ты оказалась не в то время не в том месте.

Ее рот слегка приоткрывается, будто она хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.

— Значит... что? Ты собирался похитить другую женщину только потому что ее муж — кусок дерьма?

Я медленно киваю.

— Да.

Она не двигается, даже не моргает.

— Почему она должна платить за его грехи?

— Мы бы не причинили ей вреда.

Раздражение мелькает на ее лице.

— Ага. Так же, как не причинили вреда мне.

Моя челюсть сжимается.

— Этого никогда не должно было случиться, и человек, решивший, что быть с тобой таким грубым — хорошая идея, заплатил за эту маленькую оплошность.

Тишина растягивается между нами, густая и заряженная, прежде чем она наконец выдыхает, качая головой.

— Господи Иисусе.

Она прижимает руку ко лбу, будто пытается собрать воедино логику всего этого, пытается понять, как она впуталась в это.

— Так, дай мне понять правильно. Ты планировал похитить жену какого-то мужика, но вместо этого по ошибке взяли меня?

Я киваю один раз.

— Если кратко.

Ее смех недоверчивый, едва слышный.

— Невероятно.

Она отводит взгляд в сторону окна, и впервые с начала этого разговора я вижу это. Осознание того, что все это не было связано с ней, не по-настоящему, что она оказалась под перекрестным огнем того, частью чего никогда не просила становиться.

Но затем, после паузы, она снова говорит.

— И что теперь?

У меня нет ответа на это, по крайней мере, такого, который я могу ей дать.

И судя по тому, как напрягаются ее плечи, она тоже это знает.

— Думаю, будем импровизировать, — вру я.

Она сверлит меня взглядом.

— Мы оба знаем, что ты несешь чушь, и я думаю, если ты хочешь, чтобы я перестала планировать, как размозжить тебе голову ближайшим тупым предметом, ты дашь мне больше, чем это.

Этот огонь. Этот вызов. Даже сейчас от этого что-то сжимается внутри меня.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.

— У меня есть план.

— Ага, без дерьма. — Ее голос сочится сарказмом. — Почему ты просто не мог отпустить меня? Зачем привез сюда?

Я встречаю ее взгляд, теперь серьезный.

— Потому что если бы я отпустил тебя, ты была бы мертва.

Она вздрагивает. Едва заметно, но я это вижу. Она начинает осознавать реальность.

Ее следующие слова тише.

— Мы здесь в безопасности?

— Пока да.

Она изучает меня, будто может вытянуть правду из меня одной лишь силой воли.

— А после «пока»?

У меня действительно нет ответа на это.

Затем она делает вдох и отворачивается.

— Я ненавижу тебя.

Я почти улыбаюсь.

— Знаю.

Она двигается, плотнее закутываясь в одеяло, и я знаю, что разговор окончен — пока. Но ее вопросы будут продолжаться, и в какой-то момент мне придется решить, сколько правды я готов ей дать.

Я отталкиваюсь от стены, направляясь к двери.

— Отдохни. — Она не отвечает. — Я обещаю позаботиться обо всем, — добавляю я. Позаботиться о тебе.

— Уверена, что так и будет, — сухо говорит она, но в ее голосе нет прежнего сопротивления. — Гребаный манипулятор.

Слова произнесены шепотом, но я все равно их слышу и поворачиваюсь к ней.

— Думаешь, это о контроле? Нет. Это о том, чтобы ты дышала, и я сделаю все, что потребуется.

Она может злиться на ситуацию, в которой мы оказались, но со временем она поймет, насколько хуже могло бы быть для нас обоих, если бы мы остались в Хэллоу-Ридж.

Направляясь к задней двери, чтобы проверить солнечные панели, я все еще чувствую ее взгляд на себе, тяжелый и неумолимый.

С ней всегда так.

Невыносимое притяжение, будто гравитация смещается, когда она рядом — будто сам воздух изгибается вокруг нее.

Даже сейчас, избитая и сломленная, она чертовски прекрасна — ее неповиновение горит под усталостью, болью, хаосом.

Она должна быть в ужасе. Должна отступать, сжиматься в комок.

Но нет.

Она встречает шторм лицом к лицу, глаза яростны, подбородок вздернут, бросая вызов миру сломать ее.

И Боже, прости меня — я хочу быть тем, кто будет стоять рядом с ней, когда мир попытается.

Мне, блять, конец, полностью и бесповоротно, и худшая часть?

Я не хочу, чтобы меня спасали от этого.

Так не должно было случиться.

Не так. Не так чертовски скоро.

Но может — может, это именно то, что мне было нужно.

6

Какой же, блять, райский островной отдых.

КРУЗ

Я иду по пирсу, руки глубоко в огромном пальто, которое одолжила у Эзры. Оно толстое и тяжелое, слишком большое для меня, подол касается бедер с каждым шагом. Ткань хранит его насыщенный темный аромат — запах дыма от костра, кожи, чего-то отдаленно напоминающего кофе. Он задерживается в складках, окутывая меня, тихое утешение против колючего ветра, хотя я никогда не признаю этого вслух. Рукава полностью скрывают мои кисти, пальцы теряются в избытке ткани, но я не утруждаю себя их закатыванием. Тепло того стоит.

Дни слились в один вялый, затянутый туманом круговорот — петля медленного