Головокрады - Василий Кораблев

и на перекрёстке увидел Шамана, явно шедшего в его сторону. Мишка замер и инстинктивно схватился рукой за камень, висевший на груди. Наконец-то, сейчас он отдаст ему обещанное, и можно будет позабыть про то, что произошло.

Шаману нужно было перейти через дорогу. Мишка краем глаза заметил грузовик, который ехал достаточно далеко. Шаман не стал ждать, пока тот проедет, и пошёл через дорогу. Грузовик должен был снизить скорость и пропустить мальчика, но дальше произошло невообразимое. Время для Мишки как-то ускорилось, он увидел быстро пронёсшийся по дороге грузовик и Шамана, лежащего на дороге в луже крови.

Рядом закричали люди. Кто-то побежал звонить в скорую и в милицию. Мишка, словно во сне, подошёл к телу Шамана и увидел, что у того практически не было головы. Только лежали множество маленьких кусочков костей. Сам не зная зачем, он поднял розовую косточку, и тут его за ухо оттащила незнакомая женщина. Накричала на него, велела уходить и не баловаться.

Всё так же плохо соображая, он доплёлся до дома и уже в своей комнате в одиночестве изучил косточку. Один край у неё был острый, а другой — закруглённый. Вроде не маленькая, сантиметров семь. И как она у Шамана помещалась в голове? Странно. Он должен был отдать камень, но теперь и отдавать было некому. Ему было страшно избавиться от своей находки, поэтому он решил всюду носить её с собой.

Этим же вечером он слышал, как родители судачат на кухне о страшной трагедии и как отец говорит, что давно надо было поставить там светофор, а то у нас страна такая — пока ребёнка насмерть не собьют, никто о безопасности не почешется.

Мишка ложился спать и думал, что светофор был бы хорошим памятником для Шамана — красивым и высоким.

Через неделю в школе объявили об организации новогоднего школьного представления. Мишку туда взяли, потому что он очень хорошо умел рисовать. Дали задание — нарисовать целую кучу праздничных плакатов и объявлений. Ему очень хотелось восстановить свою репутацию, а потому он допоздна сидел в кабинете рисования, а иногда и в актовом зале. Он хотел забыть в работе обо всём, что с ним произошло. Не думать больше о несчастных близнецах и Шамане.

Где-то за три дня до начала представления он, закончив свои дела, в половине девятого вечера спустился по лестнице со второго этажа на первый и сразу заметил возле раздевалки очень худую женщину. Она склонилась над лежащей у стены уборщицей и вытирала о её синий халат длинный нож. Услышав звонкие шаги, она обернулась.

У Мишки от страха чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Это была Кость. Чокнутая Эльвира Николаевна.

— Мишенька! Как твои делишки? Как успеваемость? — сладким противным голосом спросила она.

— Эльвира… Ник… Что вы сделали с тётей Глашей? — едва не закричал от ужаса Мишка, заметив большое тёмное пятно на халате уборщицы.

— С ней всё хорошо. Она устала и крепко спит. Ты тоже скоро уснёшь. Паскуда! — прошипела Эльвира.

— Я позову на помощь! Вы убийца!

— Зови сколько влезет. Кроме нас, в школе больше ни одной живой души, — милостиво разрешила Эльвира и выпрямилась в полный рост.

Мишка начал пятиться и оглядываться по сторонам. Математичка злорадно улыбнулась.

— Думаешь сбежать через окно? Не выйдет. Вы с Шаманом думали, что одни такие хитрожопые? Я долго искала причину своих бед. Я очень умная, знаешь ли, не такая тупая мартышка, как ты. Вокруг школы я нарисовала специальные знаки. Живым тебе отсюда не выйти.

Мишка не очень понимал, о чём она говорит. Какие знаки?

— Твой Шаман убил моих деточек, и за это я приговорила его к смерти. Однако он лишь исполнитель, главная причина моих бед — это ты, Мишенька. Само твоё существование, тупица и двоечник, и есть причина, — продолжала сумасшедшая математичка.

— Я буду кричать. Вас посадят! — предупредил Мишка.

— Кричи, — разрешила Эльвира, делая шаг за шагом. — Я хочу насладиться всеми твоими криками на нашем последнем уроке. Я уничтожу тебя, Мишенька, и верну свою прежнюю жизнь.

Мишка прикинул про себя, что он может бегать от неё по этажам и лестницам до самого утра, если потребуется. Она его не поймает. Нужно заманить её на второй этаж, оттуда пробежать на первый и попробовать выскочить через двери.

Он бросился вверх по лестнице, а оттуда начал дразнить её:

— Вы сами дура! Эльвира-Дурила! Вы своих детей били! Правильно они от вас в лес ушли!

— Мои дети тут, Мишенька. Они пришли в школу вместе со мной, — мерзко улыбнулась в ответ страшная женщина.

Мишка почувствовал, как его перестали слушаться ноги, а руки сами вцепились в перила. В вестибюль вошли, покачиваясь, Паша и Даша. Они шли, словно куклы, неуклюже переставляя ноги. Лица у них были раздувшиеся и синие.

— Они изголодались там, в лесу, мои бедняжки, — объяснила Эльвира. — Но это ничего. Всё поправимо. Они скушают тебя, Мишенька, и снова станут живыми. Я всё рассчитала. Математика — великая наука!

Мишка оторвал руки от перил и птичкой вспорхнул на второй этаж. Коридор направо вёл в сторону спортзала. Туда было нельзя. Там сразу поймают. Он ломанулся выше, на третий, в открытые двери актового зала. Актовый зал большой. Там темно и можно спрятаться. Он нашёл себе укрытие на сцене, за коробками с реквизитом, и замер, затаив дыхание.

Минут через пятнадцать безумная математичка и её страшные дети появились в актовом зале и начали искать его.

— Миша-а-а! Выходи! — звала Эльвира Николаевна, стоя к нему спиной на сцене, пока её дети ходили по актовому залу, обшаривая ряды сидений.

«Тут меня всё равно найдут», — подумал он и осторожно, мышкой, проскользнул за спиной математички. Выскочив из актового зала, он увидел возле двери большую колонку, практически с себя ростом. Мишка быстро захлопнул дверь и, поднатужившись, уронил колонку так, чтобы из зала преследователям было не выйти. Потом помчался вниз на первый и попытался открыть входные двери. Те были не заперты, но когда Мишка попытался выйти, то натолкнулся на невидимую преграду. Он в панике начал биться об неё плечом. Бесполезно. Что за ерунда?!

Он осмотрелся и увидел какие-то знаки на стенах и дверном косяке, нанесённые мелом. Послюнявил палец и попытался их стереть. Не вышло: палец не смог их даже коснуться. Мишка чуть не заревел от горя и побежал в