Смеющийся Джек - Юлия Скобелева

Единственный способ повстречать Клокворк – свернуться клубочком и укрыться одеялом с головой. Крепко заснуть. В ночи она будет смотреть. Она будет определять и ждать.

Вы услышите тиканье.

И увидите зеленый огонек от ее гнилого глаза с циферблатом.

Если она там…

знай, твое время вышло…

Тикки Тоби

Внешность:

– Бледная кожа

– Каштановые волосы

– Карие глаза

– Коричневая толстовка с темно-синим капюшоном

– Серые джинсы

– Черные перчатки

– Круглые очки с оранжевыми линзами

– Черная маска

– Черно-белые кроссовки

Из больницы

Долгая дорога домой тянулась целую вечность. Она, казалось, бесконечно стелилась перед автомобилем.

Свет сиял сквозь ветви высоких зеленых деревьев, отплясывая сквозь окно хаотичными росчерками и, пробиваясь сквозь ветки, неприятно светил в глаза.

Дорога была опоясана тёмно-зелёными деревьями, образовывавшими вокруг неё лес. Единственным звуком был шум двигателя, катившегося вниз по тропе автомобиля. Всё вокруг испускало спокойствие и безмятежность.

И хотя такая поездка должна была казаться приятной, оба пассажира назвать «приятной» её никак не могли.

У немолодой женщины за рулём были аккуратные короткие каштановые волосы, гармонировавшие с её лицом, она была одета в зелёную футболку с V-образным вырезом, джинсы, а её уши украшали серьги с огранёнными бриллиантами, частично выглядывавшие из-под причёски. У неё были бездонные зелёные глаза, цвет которых сочетался с цветом футболки, а освещение, казалось, делало их ещё ярче. В остальном, в её внешности не было ничего особенного. Она подходила под тип «среднестатистической мамаши», которых вы привыкли видеть на ТВ-шоу, и только огромные мешки под глазами отличали её от «среднестатистической мамаши».

Выражение её лица было хмурым и печальным, хотя она и производила впечатление человека, который много улыбается.

Женщина шмыгала носом и иногда посматривала в зеркало заднего вида, чтобы взглянуть на сына, находившегося на заднем сиденье. Он сидел, слегка сгорбившись, крепко скрестив руки на груди и приложив голову к холодному окну.

Мальчик выглядел настолько нездоровым, что всякий имел полное право вежливо намекнуть, что с ним что-то не так. Его каштановые волосы растрепались в разные стороны, а цвет бледной, почти серой кожи люминесцентное освещение делало ещё более болезненным. Тёмные глаза достались юноше явно не от матери, одет же он был в белую футболку и потёртые штаны, выданные ему в больнице. Одежда была настолько изорвана и забрызгана кровью, что нигде больше носиться и не могла.

На правой стороне лица были видны несколько порезов, а бровь – расколота. Правая рука была перебинтована вплоть до плеча, разорванного осколками стекла.

Это были очень болезненные травмы, но он не чувствовал боли. Он вообще не чувствовал боль. Что было лишь одной из многих его особенностей. Одной из многих трудностей, с которыми он столкнулся, пока рос, стала редкая болезнь, которая сделала его невосприимчивым к боли. Он мог бы потерять руку и не почувствовать. Это серьёзное отклонение, из-за которого он получил множество оскорбительных прозвищ, когда учился в начальной школе до того, как его забрали на домашнее обучение, было следствием синдрома Туррета, которое вызывало у него тик, и из-за которого у него и возникали неконтролируемые подёргивания во время передвижения. Из-за неконтролируемых рывков он вполне мог однажды сломать себе шею. Дети дразнили его, смеялись над подёргиваниями и дали кличку Тикки-Тоби. Учёба давалась настолько тяжело, что его перевели на домашнее обучение. Слишком уж трудно «ненормальному» ребёнку было подстраиваться под свой класс, где каждый в него тыкал пальцем и подшучивал.

Тоби безучастно пялился в окно, лицо его не выражало эмоций, и только какая-нибудь конечность подёргивалась время от времени. Каждый удар автомобильных шин о неровность дороги буквально переворачивал его желудок.

Настоящим именем мальчика было Тоби Роджерс. Его прошлая поездка на автомобиле закончилась страшной аварией. Он всё время думал об этом, невольно вспоминая снова и снова всё то, что произошло, пока он не отключился. Тоби повезло больше, чем его сестре. При мысли о том, что он не мог ничем ей помочь, Тоби едва не плакал. Память вновь и вновь услужливо показывала ужасные воспоминания.

Её крик оборвался, когда расплющилась передняя часть автомобиля. Всё померкло, а через секунду он открыл глаза и увидел тело своей сестры, её лоб, пробитый осколками стекла, ноги и бёдра, раздавленные рулевым колесом. А в конце её туловище толкнула слишком поздно раскрывшаяся подушка безопасности.

Он тогда в последний раз видел любимую старшую сестру.

Дорога домой, казалось, тянулась вечность. Она заняла так много времени, потому что его мать очень боялась повторения ужасов той аварии.

Когда показался знакомый район, они уже были готовы выйти из машины и пойти в свой дом.

Это был старый район, старше остального города, с маленькими причудливыми домами, теснящимися друг с другом. Машина подъехала к маленькому синему домику с белыми оконными рамами.

Они оба сразу заметили старый автомобиль, припаркованный рядом с домом, и знакомую фигуру, выделявшуюся на дороге. Тоби машинально почувствовал гнев и разочарование, когда увидел своего отца. Его отца, которого там не было.

Женщина остановила машину на дорожке рядом с домом и морально подготовилась, прежде чем выйти из машины и встретиться с мужем лицом к лицу.

– Что он здесь делает? – Спросил Тоби, взглянув на свою мать, которая уже набралась духу, чтобы выйти из машины.

– Он твой отец и он хочет видеть тебя. – Мать ответила монотонным голосом, стараясь не выдать дрожи в голосе.

– Зато съездить в госпиталь, чтобы увидеть Лиру, пока она не умерла, он не захотел! – Тоби сощурил глаза в окно.

– Он напился в ту ночь, он не мог приехать.

– Ага, а когда он не напивался? – Тоби толкнул дверь раньше матери и, слегка пошатываясь, вышел на дорожку. Он встретил взгляд отца прежде, чем опустил голову с суровым выражением лица.

Его мать вышла за ним и обошла вокруг машины.

Отец поднял руки, желая обнять жену, но та прошла мимо, обняла Тоби за плечо и помогла ему подняться по ступенькам.

– Конни, – проговорил её муж хриплым голосом – что, ни «Добро пожаловать», ни обнять, а?

Она проигнорировала неприятные слова мужа и прошла мимо него, обняв сына.

– Эй, ему уже шестнадцать, он уже может гулять сам по себе! – Отец Тоби последовал за ними.

– Ему семнадцать. – Конни покосилась на него, прежде чем войти в дом.

– Тоби, почему бы нам не пройти в твою комнату, отдохнуть, я приду, когда обед будет