Свидетель - Коллектив авторов

Где Димон, думал он, ну где же Димон? Он знал, что его почти брат не будет расспрашивать, что да как, если Кирилл крикнет ему: поехали, поехали скорее отсюда!

Он запрыгнет в машину, не требуя объяснений.

– Иди сюда-а… – несся ему вслед голос. – Это я-ааа! – А может, не вслед, может спереди. Или со всех сторон.

– У меня есть кое-что для тебя!

Он вылетел на холм и увидел это. Темную фигуру, похожую на Димона. Низко зарычал и сжал нож.

Он собирался поговорить с этим, чем бы оно ни было.

* * *

Димон был уже у самой машины, когда что-то заставило его обернуться.

– Ну иди сюда, – сказало то, что походило на Кирюху.

Взгляд его был неподвижен, лицо белело в густом воздухе. Кофта оставалась наглухо застегнутой.

Димон закричал и бросился на тварь, сжигаемый ненавистью. Ужас никуда не ушел, он подхлестывал его, но теперь была еще и ярость.

Фигура, похожая на Кирилла, рванулась к нему, занося ржавый нож, которого у настоящего Кирилла точно не было. Димон поздно заметил его.

Лезвие с хрустом вошло ему в бок, слева в ребра, но он уже наносил удары, бил, бил, бил это в шею и лицо, выпуская горячую темную кровь. Рука работала, как пружина, он уже не мог остановить ее. Сквозь боль, потеряв способность дышать, он понимал, что повредил это. Левой он держал тварь за ворот. Змейка, расползаясь все шире, обнажала бледную грязную шею.

И красную изнанку кофты.

Он бы закричал, если бы мог, но только заплакал, задыхаясь, глядя в безумно жестокое небо, словно не веря, что это могло произойти.

* * *

Кирилл вдруг понял. И успел отвести взгляд в сторону, прежде чем Димон догадался бы, что он понял. Пусть брат думает, что убил чудовище. Кирилл не хотел ничем огорчать его. Колени подогнулись, он упал на спину, выпустив рукоять. И темнота дня затопила его глаза вместе с кровью. Только кровь осталась стоять в глазницах, а темнота хлынула в разум, заполняя его, и это было последнее, что он осознал, это было уже навсегда.

Поперек, так и не выпустив мультитул из руки, упал Димон. Кровь стекала на траву. Димон еще какую-то минуту дышал, потом затих.

Прилетела откуда-то кукушка. Села на столбе. Посмотрела вниз, помолчала и взлетела, уронив рябое перо. Потянул и совсем затих ветер. Пошел дождь, сначала тихий, а потом ливень.

Александра Романенко

Донья Роса

Зима всегда заканчивалась бурей.

Последнюю грозу августа в народе прозвали «Донья Роса». Когда дни становились теплее и солнце поворачивало на весну, вдруг в одночасье затягивалось небо, поднимался тревожный ветер, ломались ветви деревьев и властно стелился по изломанным тротуарам дождь, похожий на снежную поземку. «Донья Роса» обрушивалась всегда внезапно, всегда заставала врасплох – но в народе считали, что, лишь когда она отбушует свое, зима наконец начнет отступать.

В первую очередь весна приходила в заросший сад университетской больницы. Густой и неприбранный, он напоминал скорее парк. Цветочные кусты в нем расцветали разом, как по команде, а деревья росли друг к другу так близко, что во время грозы их ветки переплетались и с силой стучали в закрытые окна. Больница пользовалась доброй славой. Во-первых, когда-то ее основала община английских эмигрантов, и по старой памяти все до сих пор считали, что здесь лучше всего готовят студентов и работают лучшие врачи. Во-вторых, было удобно добираться сюда из пригородов – рядом находились Окружная дорога и станция электричек, – поэтому в приемном отделении можно было встретить как жителей дальних трущоб, так и упоенных собственной важностью горожан.

А в-третьих, люди приходили сюда надеяться. По преданию, школу медсестер здесь благословляла сама Флоренс Найтингейл, и легенда гласила, что в Университетской больнице помогают всем – даже тем, кому уже везде отказали. Обычным делом было прийти в больничный сад и увидеть людей, в молчаливой надежде склонивших головы перед небольшой фигурой Флоренс Найтингейл, стоявшей у входа. Первая сестра милосердия в мире, она стала символом сострадания и заботы. Отчаявшиеся несли к ней безнадежные желания и просьбы, которых больше некому было исполнить.

Сейчас, кроме легенд и названия, ничего английского в больнице уже не осталось. Расположенная в стороне от центра, недалеко от автострады, она давно уже жила жизнью обыкновенной городской больницы с ее ежедневными маленькими победами, заботами и суетой.

Школа сестер милосердия теперь была частью государственного университета. Попасть сюда считалось большой удачей. Распределение по больницам проходило в результате жеребьевки, но каждый втайне мечтал учиться «в школе у Флоренс». Преподавали здесь практикующие медсестры, сюда было удобно ездить. В городе бытовала легенда о том, что благодаря легенде упоминание Университетской больницы в резюме автоматически обеспечивало хорошие перспективы после выпуска. А еще школа очень гордилась оснащением симуляционного кабинета.

В небольшой комнате, смежной с лекционной аудиторией, можно было найти абсолютно все. Всевозможные учебные плакаты соседствовали с моделями органов, а в стеллажах по стенам хранился самый разный врачебный инвентарь. Большая резиновая рука по имени Оливер занимала почетное место на столе в середине, и по ней текла почти настоящая кровь из спрятанного под столешницей пакета, что до полусмерти пугало первокурсников, впервые попавших в пластмассовую вену. Больница щедро делилась со школой ампулами и шприцами, которые можно было опробовать на модели силиконовых ягодиц, вмонтированной в стену.

Но главной гордостью школы были два тренировочных манекена. Таких действительно нигде не было; точно исполненные до последней детали, они были идеальны для отработки врачебных манипуляций. Мужчину звали Пепито, женщину – Суси.

Никто не мог вспомнить, когда именно они появились и кто впервые дал им эти странные, несовременные имена. Преподаватели, каждый из которых сам учился на чудо-куклах, всегда обращались с манекенами почтительно и ревностно берегли от шаловливых рук начинающих.

Помощь кукол действительно была бесценна, особенно после того, как из симуляционного кабинета практика перемещалась в настоящие палаты. Только здесь студенты понимали, как удобно было, оказывается, тренировать постановку дренажей на неподвижном, истыканном со всех сторон пластмассовом теле мужчины, как просто отрабатывать уколы на силиконовых вставках женщины. Женщина – по кукольным меркам – вообще была красоткой: у нее были длинные ноги, стройные руки, полные губы, выразительные глаза и полный набор отверстий, без близкого знакомства с которыми невозможна ни одна