Лодочник - Алекс Грешин

— Уолт, — сказала Июнь.

— Он должен быть фиолетовым, но, знаете ли, сдержанным таким фиолетовым. И, пожалуй, розовый платок в нагрудный карман.

Июнь щурилась в туман. — Дорогой, что это там? — Она указала на кильватерную волну корабля.

— Вот так раз, — сказал он.

— Ты тоже его видишь?

Уолт отвернулся от поручня и помахал женщине в форме, выходившей из трапа за ними.

— Простите, мисс, — сказал он. Он указал в сторону воды. — Этому человеку там положено быть?

Капитан Билли Прескотт почувствовал покалывание в левой руке, а затем стреляющую боль, которая побежала вверх и вниз по руке и заставила кожу головы чесаться. Он вызвал медпункт, а когда никто не ответил, послал боцмана найти доктора Кобушевского.

Но Винсент Кобушевский был в машинном отделении и разговаривал с электриком, а боцману не пришло в голову искать его там.

Капитан Билли сгорбился над пультом управления, когда в рубку вошла офицер по безопасности Аманда Джордж. Она была слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить его состояние.

— Капитан, — сказала Аманда. — За нами что-то есть в воде.

Билли ничего не сказал.

— Я бы не стала упоминать, но это… право, сэр, это очень странно, — сказала она.

Зрение Билли начало расплываться.

— Вы мне не поверите, — сказала Аманда. — В воде мужчина в белом костюме, и он стоит в лодке посреди океана. Он гребёт шестом, как гондольер, и догоняет нас.

Билли застонал.

— Клянусь, — сказала Аманда. — Я не выдумываю.

Единственный раз в своей жизни Билли Прескотт пережил озарение. Он инстинктивно понял, что происходит. Собрав последние силы, он навалился на штурвал, и «Мария Калипсо» начала набирать скорость.

Офицер по безопасности наконец осознала, что вошла в разгар чужой драмы. — Капитан, с вами всё в порядке?

Билли расправил плечи и глубоко вздохнул — боль в груди немного утихла.

— Возьмите пистолет из сейфа, — сказал он. — Пристрелите эту тварь.

Доктор Винсент Кобушевский шёл в рубку, когда встретил офицера по безопасности, сидевшую на лестнице кормового трапа, уставившуюся в пространство и державшую на коленях «Смит и Вессон» .357.

— Кажется, мы набираем скорость, — сказал Винсент. — Не знаешь, что происходит?

Аманда покачала головой. — Это не укладывается в голове, но там снаружи человек в лодке, и капитан Билли велел мне его застрелить.

Доктор сел рядом с ней на ступеньки. Он сложил руки и наблюдал за ней.

— Может, мне всё привиделось, — сказала Аманда. — Ну то есть, конечно же привиделось, правда? Но капитан вёл себя не так, будто это выдумка. — Она вздохнула. — По-моему, вам следует нас обследовать — меня и Билли, — чтобы убедиться, что мы способны нести службу.

— Сделаю, — сказал Винсент. — Но сначала давай посмотрим на этого человека в лодке. Если я его тоже увижу, это кое-что скажет нам о состоянии твоего рассудка.

— Он в белом костюме.

— Любопытная деталь.

Они встали, и он последовал за ней на квартердек. Он прищурился на яркую воду и заслонил глаза рукой. Его лишь немного удивило то, что за ними и в самом деле шла небольшая лодка. Винсент не считал Аманду Джордж человеком, склонным к фантазиям, и при всей странности её рассказа по-настоящему не сомневался в нём.

— Бинокль? — сказал он.

Она дала ему бинокль, и он навёл его на прямую фигуру в лодке. Это и вправду был похожий на мужчину силуэт в чистом белом костюме, зелёном галстуке и белой шляпе, но Винсент Кобушевский проходил ординатуру в приёмном покое чикагской больницы «Мёрси» и видел смерть во всех её обличьях.

Он опустил бинокль, выхватил у Аманды револьвер и выстрелил над водой в то, что сидело в маленькой лодке.

Через месяц после начала плавания они вошли в полосу жестокого шторма. Навигационную систему «Марии Калипсо» ещё предстояло модернизировать, но в мае 1977 года на ней стояло оригинальное оборудование, и Билли по-прежнему отслеживал погоду по радиосводкам.

Шторм налетел внезапно: серое небо клубилось, серое море вздымалось. Океан поднимался и опускался в синкопированном ритме, бросая корабль из стороны в сторону, швыряя пассажиров как кости в стакан. Дождь лил три с половиной дня; облака закрыли и солнце, и луну, создавая ощущение одной бесконечной ночи.

Запасы «Драмамина» быстро иссякли.

Те, кто чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы покинуть каюту, и был достаточно смел, чтобы выйти на палубу, собирались у тафрейла на корме. Белый костюм Лодочника светился во тьме, и его судёнышко — лодка это была или каноэ? или гондола? — двигалось вперёд плавно, невозмутимо, как будто незримый трос