Мизгирь - Елена Ликина

Но сейчас ему было не до массажа.

— Ох, не соблазняйте! Я бы и рад попариться, да дела ждать не станут.

— О делах после. Садись под бочок. Станем кашей потчеваться.

Монах послушался, но прежде торжественно вручил бабке прихваченный из дома подарок — пачку крепчайшего зернового кофе, медную турку и несколько плиток темного шоколада.

— Вот спасибо! Порадовал старую. Люблю покофейничать вечерком! Потом, правда, бессонница мучит. Но не отказываться же из-за нее от такого малого удовольствия.

— Что нам в той жизни осталось! — лучезарно улыбнулся Монах и, наконец, позволил себе немного расслабиться. Раз бабка приняла дары — все обойдётся. Она не станет ему мешать и вредить.

Куля поставила на стол чугунок, поднесла тарелку с толстыми ломтями хлеба и несколько крошек незаметно бросила на пол. Откуда-то из угла к ним метнулась встрепанная курица, на ходу роняя перья.

— Кыш, голосистая! — шикнула на курицу бабка. — Не мельтеши перед гостем! Поди в клеть, пока на бульон не пустила!

— Да пусть поклюет. — заступился за птицу Монах. — Вон какая голодная.

— Жалостливый, значить? Может и ожениться на ней захочешь?

— Жалостливый. Но жениться не стану. Увольте.

— Ну, как знаешь. Мое дело предложить. Расколдовал бы девку поцелуем — и за свадебку!

— Нет. спасибо. Окольцевать себя не дам. — отшутился Монах.

Разговор получался немного странный, но Монаху это нравилось. Жизнь частенько подбрасывала ему сложные задания и такие вот невероятные встречи.

— Не зарекайся! — Агапа пододвинула ему доверху наполненную тарелку. — Ешь.

Потчевали Монаха томленной пшенкой. Кусочки поджаристого до коричневого цвета сала аппетитно проглядывали сквозь распаренную золотистую крупу.

— Ох, вкусно! — похвалил кашу Монах. — Крутая у вас помощница!

— Как сказать… — бабка задумчиво поглядывала на него, почесывая нос. — Хотя готовит правда хорошо. Но ей то и положено. Потому как печка.

— Печка? — Монах покосился на сверкающую свежей побелкой громаду.

— Печка. У меня там подсажен кое-кто в готовке разумеющий. Кулька так не может. Она больше во вредительстве преуспела.

— А-а-а… — Монах покивал, не уточняя подробности и, набравшись наглости, попросил добавки.

— Ешь на здоровьичко! — Агапа мигнула Куле, и та плюхнула на тарелку еще одну порцию пшенки.

Сама же к еде так и не притронулась. Видимо, ждала, когда насытятся бабка и ее гость.

Оторваться от каши было сложно. Монах ел, а Агапа что-то беззвучно шептала, делая длинными корявыми пальцами причудливые пассы.

Шрам неприятно закололо. Под волосами стянуло кожу.

Показалось, что кто-то копается у него в голове — сдавливает, перебирает, мнет.

— Хорошая на тебе защита. Знающий ставил. — похвалила Агапа со вздохом, и неприятное ощущение пропало.

— Знающая, — подтвердил Монах и на всякий случай добавил. — Но с вами не сравнится. Далеко ей до вас.

— Ох, и льстец! — закудахтала бабка довольно. — Подарочек небось она присоветовала захватить?

— Подарочек от нас двоих.

— Ну, ладно, принимается… — она прервалась и повернулась к Куле. — Прочь поди! Нам посекретничать надо. И внучку свою забери. Пусти пробежаться по снежку.

Ни сказав ни слова, Куля подхватила под мышку курицу и вышла. А бабка проковыляла к сундуку у стены и поволокла из него изукрашенную вязью символов шкатулку.

— Вот… — бахнула ее об стол и выдохнула. — То, что ты ищешь, находится внутри.

— Я могу посмотреть?

— Для того и достала. Открывай. Не бойся.

Монах приподнял крышку и увидел лежащие друг на друге зеркала.

Запретив себе преждевременно радоваться, аккуратно вынул первое, развернул стеклом вверх и разочарованно присвистнул — поверхность стекла полностью была затянута чем-то серым и пушистым.

— Плесень, — проскрипела Агапа. — На втором тоже самое.

— Как так вышло?

— Да уж вышло. Таких зеркал по миру три пары. Да ты, поди, знаешь?

— Слышал кое-что… — увильнул от ответа Монах и осторожно потер стекло.

— Изнутри плесень. С той стороны. — Агапа недовольно пожевала губами. — Все зеркала меж собой повязаны чарами. Если с одним что случится — отразится на остальных.

— И что случилось?

— Да так. Пожалела глупая дева одного дурачину. Он зеркало и треснул лбом.

— И что теперь?

— А ничего. Будет теперь расхлебывать. Если расхлебает.

— Загадками говорите, баба Агапа.

— А ты вроде мастер их разгадывать? — бабка усмехнулась и заправила редкую седую прядь под косынку. — Пошлю ка я тебя в Замошье. К этой самой Дуне. Там найдешь ответы. И решишь, что делать. Только знай — нельзя зеркала тащить в ваш мир. Повлечет это бедствия великие. Даже если Дуня сможет вернуть им прежний вид, даже если решит их тебе продать (а я сильно в том сомневаюсь) — подумай прежде. Поостерегись. С ними такого натворить можно — не расхлебаете после.

— И далеко отсюда это Замошье?

— Далече. Но я тебе хороший транспорт подберу. На бесе туда полетишь. Можно было б и на ухвате. Да ты тяжеловат для него. И веник твой вес не выдержит. А бес довезет! Кулька-а-а, — зычно рыкнула бабка и приказала в приотворившуюся дверь. — Сходи сейчас же до Домны, попроси на часок беса покрепче.

— Я бы предпочел своим ходом. — перспектива повторить известный полет кузнеца Вакулы Монаху не понравилась.

— Своим ходом будешь долго добираться. И не спорь!

Вопреки ожиданиям Монаха бес предстал перед ним в виде черного крепкого жеребца. Покосившись огненным глазом, в нетерпении переступил копытами и заржал, призывая трогаться.

— Верхом катался? — запоздало поинтересовалась бабка.

— Было дело. — Монах примерился и легко запрыгнул на лоснящуюся спину, прихватил покрепче нечёсаную гриву.

— Тогда вперед! — Агапа шлепнула жеребца по крупу, и он взлетел!

Из полета Монаху ничего особенного не запомнилось. Он старался не свалиться со спины лихо несущегося к цели жеребца и по сторонам не смотрел.

Уже у околицы, отпустив беса восвояси, отер снегом загоревшееся от ветра лицо и огляделся.

Дремлющая среди сугробов деревня выглядела уютно. Несмотря на день, было сумрачно и тихо. В окошках светились огоньки.

Народ все больше сидел по домам. Лишь в одном дворе что-то с жаром обсуждала забавная парочка — лысоватый мужик с обвислыми усами и яркая пышка в плотно обтягивающей телеса шубке. При появлении Монаха парочка смолкла и с подозрением уставилась на него.

— А ну, стой!