До края Степи - Мари Пяткина

Вот тогда Рахель и вспылила.

— Я с-способна! — еле сдержавшись чтоб не крикнуть, сказала она. — Я такая же, как ты!

О том, что в её фантазиях уже давно росла скверная идея, она сообщать не стала. Рахель вообще была Владычицей Скверных Идей. Порой они приходили в голову каждому дра, но её собственную, как частенько говаривала мама, облюбовали. Однажды, ещё детёнышем, мозаику разобрала — та прикольно отковыривалась, другой раз хумусов выпустила из загона для скота. А потом и вовсе намечтала несуществующее…

«Я не спущусь в пещеры диких хумусов, наоборот пойду наверх, маска-то у меня!» — подумала Рахель и сердце дёрнулось в груди.

— Бойс-ся пращи! — успела ещё сказать мама. — Их камни — ерунда, но пращи — бойс-ся!

Гордая Ра не стала отвечать. Она ещё не знала, что видит маму последний раз в жизни.

Провожаемая взглядами и одобрительным ворчанием соплеменников, она ушла тем выходом, которым всегда ходили охотники, и чтобы мама снова не догнала её, пустилась бегом.

Бежала без устали, пока не затих шум общины за хвостом, остановилась только перед ущельем, в которое два биения назад провалился хромой Иосс, да там и остался — поднять его уже не смогли. Здесь почти не было светящейся слизи, редкие её проплешины на камнях едва освещали путь. Ра высунула чуткий язык и, ощупывая воздух, стала двигаться по запахам и движению воздуха, благо, выросла в горе и знала каждый лаз и переход. Знала, где перепрыгнуть глубокое урочище, где склониться и на брюхе проползти под нависающей скалой, такой острой, что чешую сдирало будто с рыбы, а чешуя у Ра была ух, какой крепкой. Она знала, где крошится порода, а где желательно когтями вцепиться в выемку, чтоб подтянуться и не сорваться с гладкой плиты, и двигалась быстро, полная решимости, которую смертельно боялась растерять. Сырые камни порой скользили или осыпались в темноту нижнего мира, но это была не беда. Беда была в другом: Рахель стремилась до Края Горы, в запретное место, куда ни единый дра не заходил. И двигало ею отнюдь не любопытство или глупость, хотя и это тоже, что металл таить — по звону слышен.

Был в её жизни кроме подруг да родителей дра-искуситель, дра-говорун, дра-наставник — тот самый скотский лекарь Абрра. Совсем невоинственный старик, который на ристалище и посмотреть не приходил, а слыл чудаком. Он пользовал домашних хумусов: принимал роды у самок, вскрывал нарывы на их мягких волосатых телах, драл больные зубы детёнышам да лапы сломанные плесенью уматывал. Хумусы мало жили, вечно болели и нуждались в постоянном уходе. В общем, странный старый Абрра честно ел общинное мясо, рыбу, слизней и грибы. В его пещере юной Рахель очень нравилось — уж слишком необычным казалось устройство. Насыпь металла скотский лекарь собрал совсем маленькую, как он спал почти на камне? Его жена давно умерла, детей не высидели. Зато весь свод покрытым плесенью держал, светло там было как в центральной полости. Также лекарь имел много, очень много глиняных и каменных табличек, усыпанных завитушками и черточками наподобие грибных узоров.

— Это знаки, — пояснял старик. — Грамота.

— А про что они говорят? — допытывалась Рахель.

— Про многое, — у старого Абрры даже грива поднималась. — Как с-скотину лечить. Что было. Что будет. Когда-то каждый дра ведал знаки, а теперь они дос-ступны лишь Держателям Гейзера, отупел народ, одичал, с-сами с-стали как безъязыкий с-скот…

Он вздыхал и показывал Рахель закорючки на камне и глине, раз за разом повторяя их значение. Со временем она даже стала узнавать некоторые.

Старик знал всё на свете: почему плесень светится, отчего на одних камнях грибы растут, а на других их нету, даже где берётся рыба в подземных озёрах.

— Гора — это мир, — спорила Рахель. — Папа говорит, она бес-скрайняя.

— Нет, глупая, — Абрра снова сердито встопорщил гриву и высунул язык, словно хотел распробовать её глупость. — Гора — это просто гора. Таких на поверхности много. Тысячи биений С-сердца Мира назад, во времена Горящих Камней, дра укрылись в ней и выжили. А мир наверху огромен, хоть и мёртв. С-сверху — бес-скрайняя с-степь. Над нею — небо.

— Что такое небо? Быть может нёбо? — Рахель широко открывала рот, высовывала чуткий язык и закидывала голову.

— Нет, девочка, это много, много воздуха, так много, что он имеет цвет: голубой, как эта плесень, и такой же яркий. Там ходит с-светило, оно называется с-солнце, оно золотое, и блестит ярче с-самой шлифованной ритуальной мас-ски.

«Врёт, как пить дать врёт!» — думала Рахель, зачарованно шевеля ушами. Голубое небо ей даже снилось, и эти сны были прекрасны. А степь она представить не могла. Как это, когда не видно стен? И даже языком не прощупать?

— Почему же мы туда не идём, в этот огромный мир?

— Ты сама знаешь — там небытие, — старик хмыкнул. — С-степь наполнилась ядом, в ней погибло вс-сё живое, и ушла с-с поверхности вода под землю, а воздух с-стал отравой, в табличках с-сказано, туда нельзя идти без ритуальной мас-ски. Потому, хоть Край Горы и с-существует, за него дороги нет.

Многие биения подряд Ра являлась к лекарю, разбирала знаки да ковыряла его, заставляя повторять на собственный лад старые легенды про то, что когда-то скот и дра вместе жили наверху, торговали и менялись имуществом, но вдруг стали воевать, и как, после столетней войны, не в силах победить, с-скот отравил небо и землю на тысячи лет, и лишь тогда стал пищей.

— Наши предки тоже были хороши, — уверял Абрра. — Они владели могучими ядами, которыми травили с-скот. С-смотри с-сюда. Запомни этот знак. Он говорит о том, что впереди отрава.

Рахель смотрела во все глаза на жёлтый круг с тремя черными треугольниками, и тихо клекотала, наслаждаясь тайным знанием.

— Впрочем, я кое-что предполагаю, — добавил старик.

— Что же?

— Есть мнение, что Держатели прос-сто не говорят народу правду о том, что нас-стала пора выйти из Горы. Что воздух и с-степь давно очис-стились. Им выгодно обманывать народ, держать в подчинении, пос-слушными… Пс-с! Мерзавцы…

Ей нравился бунт в словах старика. Рахель никому не говорила о святотатственных его речах и новых своих навыках — ещё пускать перестанут. Мама думала, что Рахель учится лечить скотину — это было хорошо, приносило пользу общине и роду. Но она мечтала