Антология ужасов "Ужасы, том 2" - Билли Уэллс

- Что значит "изменилась"? - спросил Бобби, глядя на торчащий из пня топор.

- Теперь надпись можно прочитать. А лезвие становится все ярче и, хотите - верьте, хотите - нет, острее. Можешь не проводить пальцем по лезвию, чтобы проверить - ты порежешься, просто положив палец на кромку. Вот насколько оно острое.

- Опять тебе мерещатся кошмары, сынок. То, что ты говоришь, невозможно.

- Посмотри сам, если не веришь.

Орвилл подошел прямиком к топору и без усилий вытащил его из дубового пня. Он перевернул инструмент и посмотрел на него так, словно видел впервые. На лезвии было выгравировано: "31 октября 1697 года". Он не мог смотреть на металл при ярком солнечном свете - блеск резал глаза. Оно было безупречным. Орвилл встал, достал из заднего кармана носовой платок и дал ему свободно упасть на лезвие. Платок беззвучно разделился на две части, которые упали на поверхность пня.

Они уставились друг на друга в неверии, но никто не проронил ни слова. Холодное дыхание осени подняло волоски на шее Орвилла. Наконец он повесил топор обратно на место в амбаре.

Все трое бросились в фермерский дом, чтобы рассказать Пэм о странном превращении, произошедшем с топором. Не найдя ее на кухне, они прошли в гостиную. Пэм сидела в оцепенении, из ее пальца торчала большая швейная игла. Кровь залила колено джинсов, которые она штопала, и натекла на ковер, образовав большое мокрое пятно.

Орвилл ахнул, мальчики с криками бросились к ней. Ее глаза были открыты и смотрели в пустоту. Орвилл сильно тряхнул жену, и она начала приходить в себя. Увидев кровь на джинсах и ковре, она принялась неудержимо кричать. Следующие полчаса Орвилл успокаивал ее и пытался выяснить, что случилось.

Пэм не помнила, как воткнула иглу в палец, и не могла объяснить, почему не чувствовала боли. Позже тем же вечером все вернулось в норму, и все четверо сидели молча за обеденным столом, думая об игле, о крови и о топоре.

- Орвилл, - начала Пэм, - я знаю, ты мечтал об этом месте, но здесь что-то не так. Я боюсь, если мы останемся, случится что-то плохое.

- О чем ты говоришь? - возразил Орвилл. - Я признаю, творились странные вещи, но ничего плохого ни с кем из нас не случилось до тех пор, пока ты не заснула и не укололась иголкой.

- Орвилл Миллер, - возмутилась Пэм, - не смей сидеть и говорить мне, что я сама воткнула в себя иголку и не почувствовала этого. Ты сам в это не веришь. Меня будто загипнотизировали, но я не спала.

- Пап, - вставил Бобби, - неужели ты не видишь, что с нами здесь живет что-то плохое? Ты не чувствуешь? Как ты объяснишь дату на топоре? С каждым днем дата становится четче, а лезвие острее.

- Я верю, что топор - это знамение, - сказала Пэм. - Он говорит нам, что в Хэллоуин случится что-то дурное, а до него осталось всего десять дней. Дата на топоре - 31 октября 1697 года. Совпадение ли, что в этот Хэллоуин исполнится триста лет с той даты? Орвилл, я не хочу, чтобы кто-то из нас был здесь в тот день. Давай съездим к моей матери на несколько дней, пока Хэллоуин не кончится.

- Пэм, я не могу объяснить то, что случилось, но ты должна смотреть фактам в лицо: ни с кем из нас, ни с домашним скотом ничего плохого не произошло. Я не могу просто взять и уехать, оставив животных без еды и воды, и не могу просить соседей присмотреть за ними без причины.

Пэм покачала головой и вышла из комнаты в слезах. Мальчишки переглянулись в неверии: отец до сих пор не хотел уезжать, даже после необъяснимого транса матери и жуткого происшествия с топором.

С каждым днем, по мере приближения Хэллоуина, в амбаре начинало вонять так, будто все лошади, которые там стояли, сдохли и их плоть гниет в стойлах. Слепни стали еще крупнее и агрессивнее, роями облепляя все вокруг. Они жужжали, как пчелы, на каждом оконном стекле. Каждый раз, когда Тим и Бобби отправлялись в амбар, им приходилось укутываться с головы до ног в мешковину, чтобы защититься от беспощадного натиска мух. 26 октября они нашли лошадей и кур мертвыми - те лежали в лужах личинок на полу амбара. Вонь была невыносимой.

Потеря скота наконец доконала Орвилла. Пришло время убрать семью отсюда - по крайней мере, до конца Хэллоуина. Они наспех собрали сумку, бросили все, что копили всю жизнь, и уехали на универсале "Додж". Рой крупных черных слепней облепил стекла машины, когда Орвилл на скорости съехал с гравийной дороги, ведущей в Ипсвич.

Миллеры прибыли в Ипсвич, где их жадала поистине освежающая перемена. Они решили сходить в торговый центр в надежде ненадолго отвлечься от мыслей о ферме. Этот мир был ярким и радостным. Люди смеялись и разговаривали. Все снова казалось нормальным.

- Орвилл, - сказала Пэм, когда все четверо сбились у столика в фуд-корте, - давай смиримся с потерями и забудем о ферме. Переедем к моему отцу, пока не встанем на ноги.

- Ты забываешь одну вещь: все, что у нас есть, вложено в ферму, а банк отнимет ее, если мы не будем платить по закладной. Мы никогда не сможем продать ферму в таком состоянии. Мы обанкротимся, и наша кредитная история будет убита на годы вперед.

- Лучше быть банкротами, чем мертвыми. Случится что-то плохое, и я не хочу быть рядом, когда это произойдет. Дети здесь не в безопасности, и ты это знаешь, - Пэм заплакала.

- Пап, пожалуйста, не заставляй нас возвращаться. Нам страшно. Наши животные мертвы, и то, что их убило, непременно убьет и нас, если мы вернемся, - заныл Бобби.

- Вам не обязательно возвращаться, - сказал Орвилл. - Я не сделаю ничего, что подвергло бы кого-то из вас опасности.

Орвилл обнял Пэм и детей, пытаясь утешить их, пока мысль о потере всего тяжким грузом давила на его плечи.

- Не плачь, дорогая. Мне нужно все обдумать. Поехали к Хербу. Может, что-нибудь придумаем.

Мальчишки молчали, но обрадовались, что возвращение на ферму пока отложено.

Немного утешив Пэм и детей, он вернулся к универсалу и они направились к дому отца Пэм на другом конце города.

Поздним вечером Орвилл пил пиво с Хербом, отцом