Головокрады - Василий Кораблев

— Так ты ж и так Перекрёст охраняешь?

— А мне за это никогда не платили. И уж тем более ежемисисично. Очень заинтересовала меня твоя вакансия, Складырь. И перспективы роста имеются.

— Какие перспективы? — не понял опивец.

— Ну вот эти. Пити безмеру. Я хоть сейчас идти работать готов.

Опивец призадумался. А если ещё такие же дураки, как древний Лупарь, попрутся? Ему нужен такой работник, который будет решать с дураками дурацкие вопросы.

— Ладно, ты нанят. Будешь встречать потенциальных работников и показывать им объявление. Ты понял, какие мне нужны работники?

— Чего не понять? Что бы они всё за тебя делали, так ведь?

«Смотри-ка, а и не подумаешь, что ему уже тыща лет. Мозги имеются», — подивился такому грамотному ответу Складырь. Он попрощался с новым работником и отправился в свой терем.

— А рабов брать? — крикнул ему вслед Лупарь. — В моё время рабство было модной новинкой.

— Не надо. Рабы обесценивают труд настоящих кали… квали… тьфу... цированных работников, — отказался опивец.

— Эх-ма, а в моё время мы мечтали, что наступит будущее и всё за нас будут делать рабы, — вздохнул страж Перекрёста и приступил к выполнению своих новых обязанностей.

В тот же день Складырь вколотил возле терема табличку: «Временно Низзя! Учёт».

Подходившие испить зелёного вина гости толпились возле этой таблички и выстраивались в длинную очередь. Тех, кто шёл через Перекрёст, подстерегал охотник за головами, он же древний мертвец Лупарь, и предлагал жизнь или работу. Почему-то многие выбирали жизнь и шли мимо, даже когда он показывал им объявление.

— Не так делаешь, — подсказал ему случившийся мимо Альхен. — Ты им льготы сули, льготы. Отпуск, лечение, жалование, подарки, понимаешь? Работников надо заинтересовать.

— Понял, — хлопнул себя по голове Лупарь.

И, чтобы не мелочиться, начал предлагать льготы, сразу все и помногу, целый мешок льгот или, как он назвал замануху, льготмешок. Он даже вывеску повесил перед Перекрёстом, чтобы никого не обидеть: «Льготмешок, обязательный для всех работников».

Всё равно шли мало и неохотно, а однажды Лупарь приволок к опивцу и вовсе безголового.

— Зачем мне работник без головы? Это же глупость! — обиделся Складырь.

— Да это не я его. Это он таким приехал. Он всадник.

— Всадник без головы? А на кар-кар он мне?

От автора: «Все матерные и неприличные слова в этом рассказе заменены на кар-кар».

— Тыкву ему вместо головы воткнём, и пусть работает, а?

— А если ночью надо будет?

— Тады отверстия для глаз прорежем, свечки воткнём — и пожалуйста. Хошь днём, хошь ночью. Он же согласен. Видишь, как приседает?

Складырь плюнул и согласился. Древний мертвец сделал всё сам. Нашёл крепкую жёлтую тыкву, очистил от семечек и вырезал в ней рот, нос и глаза. Потом запихал в тыкву свечи, зажёг и водрузил безголовому на плечи.

— Короче, поскольку ты на коне, будешь развозить приглашения самым преданным и добрым гостям от имени хозяина нашего заведения, — приказал он и выдал новому работнику сумку с берестяными грамотами.

Тыквоголовый сел на коня, и больше его никто не видел. Должно быть, заплутал бедолага на кривоезжей дороге.

Зато на тыквенные семечки набежал невесть откуда заложный мертвец Ырка.

— Брат мертвец, отдай да продай! Семечки очень люблю, — попросил он.

Лупарь, искренне считавший себя порубежным воином, не любил таких попрошаек.

— Работать пойдёшь — отдам семечки, — предложил он, прекрасно зная, что работать бывший висельник не любит, только душегубствовать.

— Дяденька, пожалей. У меня ручки слабенькие, — захныкал Ырка, которому страсть как хотелось семечек.

— Зато ножки крепкие. Ты же коробейник и мусорщик. Всякую дрянь собираешь и на горбу носишь. Почему бы тебе возле трактира не торговать?

Ырка призадумался. Торговать он любил.

— Это как — продавать? За бесплатно?

— Да я ж видел у тебя всякую закуску. Хвосты крысячьи жареные, семечки. Голубей да ворон и тех в глине печёшь. Народ будет пить и покупать закуску, а ты получишь на семечки.

Так Лупарь привёл опивцу ещё одного работника. Впрочем, Ырка проработал недолго, пока не кончились тыквенные семечки, а затем работник вспомнил, что больше семечек он любит только одно — воровать маленьких деточек. Не прошло и недели, как он умчался, поднимая пыль по кривоезжей дороге.

Заслуженная ведьма Карловна явилась сама. Припарковав свою ступу возле расщеплённого молнией дуба, она разыскала опивца, пробующего новую партию зелья, и сходу начала предлагать себя на должность главной поварихи.

— А зачем мне повар? Тут же вроде только пьют и гуляют, — защищался Складырь. — Не по адресу вы, бабушка, не сюда вам.

— Да ты подумай, милок! Только думай лучше! Гуляют и пьют — хорошо. А из еды у тебя что, одна каша берёзовая? — возмущалась ведьма.

— Меню серфици... сертифи... Тьфу ты, кар-кар! Это ежегодное меню, по ГОСТу. У меня расписка от леших имеется. Все в лесу эту кашу жрут и ничего, а мозгов и лягушек у меня нету, чай не на кладбище живём. Это, если надо, с собой приносят.

— Вот и плохо, что с собой приносят. Меня во Франции научили модному приёмчику. Меню называется. Ты подаёшь на стол готовые блюда и с этого имеешь доход. А лучше Карловны поварихи нету. Кого хочешь спроси — Папу Римского, Борджиа, Влада Цепеша. Всем готовила. Все довольны. Все не своей смертью умерли. У меня и благодарности имеются, и рекомендации, сейчас покажу.

Ведьма затрясла многочисленными юбками и достала из панталон пачку листов.

— Вота!

— Так это ещё расходы, — кислым голосом произнёс Складырь, прикидывая, во сколько ему обойдётся содержание повара.

— Так, зато к тебе не шелупонь лесная пойдёт гулять, а нормальные, приличные бесы. Обчество. Всякая, кар-кар, интеллигенция. Знать.

— Чего знать?

— Не чего знать, а вообще... Знать! Князья, графы, бароны, принцессы, а у этих графьёв денежек поболее будет, чем у лесного немытого быдла. Вон у тебя месяц назад ведьмы отдыхали, чем ты их накормил, кашей берёзовой? Так кар-кар-кар все бедняжки отсюда до самого синего моря, неделю целую. Одна только радость — похудели, все как одна, с этого дела. А у меня от самой Елены Летучей грамота есть. Руки каждый день с мылом мою. Ни одна проверка не подкопается.