Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

16:00.

— Слушай.

— Внимаю, — она повернулась и обратила ко мне серьёзный взгляд выразительных карих глаз.

— Почему ты не уволишься отсюда? Ты здесь чалишься уже года 4. Платят тебе копейки, условий никаких. Даже микроволновку поставить не могут, — взглядом я указал на контейнер с котлетами. — Не говоря уже о чайнике. Проходимости в этом ТЦ на отшибе города уже давно нет. Ты просто сидишь и пялишься в окно часами.

— Ну почему же пялюсь в окно? Иногда вот книжку читаю, — кивок в сторону «Трёх товарищей» Ремарка, лежащей на углу подоконника.

Одарённая моим явно скептическим взглядом, Рита взяла довольно продолжительную паузу перед ответом. Отвернувшись, уставилась в потолок. Блёклый свет маленькой лампы на столе очерчивал острые линии её скул и аккуратненького подбородка. Молчание и неподвижность тянулись так долго, что мне начало казаться, будто время застыло. Когда она заговорила, я кинул взгляд на часы.

16:07.

— А почему ты вообще об этом спрашиваешь?

Я пожал плечами.

— Любопытство?

— Любопытство, значит.

— Ну типа.

Ещё пара минут тишины. Рита с интервалами приблизительно в 20–25 секунд скользила взглядом с покрытого пылью потолка на дырку в полу.

16:09.

— Я устроилась сюда, когда мне только-только исполнилось восемнадцать. Меня с образованием 9 классов и кучей долгов мало кто был готов взять на работу. Владелица этого бутика, моя тёзка, приняла меня без лишних вопросов и всё это время была добра. Без проблем давала отгулы, когда я просила…

— Ты их не просила.

— Да? Вроде же, было пару раз…

— Один, Рита. В тот день, когда ты хоронила своего деда. Ты даже с температурой в 39 выходила работать. Я тебе тогда ещё жаропонижающее и воду таскал.

— И правда, помню такое, — на секунду на лице девушки мелькнула едва уловимая полуулыбка, а тон голоса стал чуть мягче. — Давно это было… Ну да не важно. Не об этом речь. Зарплату мне не задерживают, платят стабильно. Никаких штрафов. Да и мне недавно повысили ставку немного…

— На сколько?

Она недвусмысленно замолчала и глубоко вздохнула.

— Давай не будем о грустных трёхзначных числах, а? Лучше скажи, а какая у тебя фамилия? Мы знакомы несколько лет уже, а я не знаю до сих пор.

— Уже чуть больше трёх.

Сам от себя не ожидал того, что помню так отчётливо эту дату. 1 сентября, смена в ТЦ. Завал, поток поставок. Долгожданный перекур. Тихое «извини, друг, сигареты лишней не найдётся?» и отблеск огонька зажигалки, весело пляшущий в грустных карих глазах.

«Кстати, меня зовут Рита, но можешь звать меня покурить».

И я звал. Два года каждую свою смену слушал зипповские щелчки и наблюдал, как карие глаза в свете огня зажигалки становятся похожими на янтарь. Любовался.

Я никогда не понимал, что такая прекрасная девушка как Рита делает в таком убогом месте. Фарфорово-кукольные, словно точёные, черты лица, выразительный взгляд. Всегда ухоженная, окутанная мягким запахом лаванды, порой перебиваемым дешёвыми сигаретами. Вокруг неё вечно было много внимания мужчин, но никто из них не задерживался возле неё надолго.

Даже сам немного удивился, что всё это так отчётливо запечатлено в моих воспоминаниях.

— Ну вот, тем более, — спокойный голос заставил меня резко вынырнуть из омута воспоминаний. — Почему-то стало жутко интересно. Мне по твоему лицу кажется, что у тебя есть немецкие корни. Наверное, ты какой-нибудь там Миллер… Хм. Максим Миллер. А что, звучит очень даже.

— Всё проще и прозаичней. Максим Белый.

Звонкий смех девушки заглушил навязчиво-громкое тиканье часов, переваливших за 16:15.

— Белый? Хе-хе-хе, а почему не Чёрный?

— Кажется, я знаю, по какой причине в школьные годы тебя всё-таки не брали в сборную КВН.

— Ой, да ну тебя, — её любимые притворно-обиженные нотки в голосе. — На самом деле, звучишь как какой-нибудь писатель. Нет, погоди… не писатель, аж даже литературный критик.

— Тебе действительно кажется, что это хорошая тема для диалога?

— Нет, ну если хочешь, можем, конечно, обсудить, что у тебя за бизнес такой удивительный, из-за которого ты печатать сообщения разучился, и почему твоя кошка, которой нет, рожает два года беспрерывно. Кстати, а куда ты дел всех этих котят?

— Понял, молчу.

Рита довольно прищурилась и улыбнулась.

— Победила.

— Ну да, твои навыки манипулирования, как всегда, на высоте. В отличие от меткости…

— Цыть, — интонация голоса вмиг меняется. Девушка резко поворачивается ко мне и прожигает взглядом расширенных зрачков. — Слушай, а я знаю, куда хочу прогуляться сегодня вечером.

— Куда?

Долгая пауза, нагнавшая предчувствие чего-то ебаного.

Крайне ебаного.

На часах 16:20.

— В «Щель».

«Щелью» мы называли место, в которое я бы не хотел больше попасть никогда. Потому что туда в принципе ни один адекватный человек не сунется.

Когда мне было лет эдак 10, мы с ребятами со двора тайком от родителей покинули его пределы и, вооружившись фонариками, пошли в подвал старого заброшенного здания. Обычное для мелких пацанов дело — шариться по всяким захолустным местам и после этого, преисполнившись адреналина, хвастаться друзьям, какие мы крутые. В подвале наша группа нашла узкую дыру в стене, ну и, конечно же, кто не залез в неё — тот ссыкло, поэтому полезли все.

Нас зашло четверо. Вышло трое.

Оказавшись по ту сторону щели, мы сразу почувствовали, что творится какая-то чертовщина. Выглядела местность в соответствии с подвалом, из которого мы пришли: испещрённый трещинами бетон, дырки в полу и стенах в рандомных местах. Но одна деталь привлекла моё внимание почти сразу, так как не вязалась со всей этой руинной картинкой — неизвестно куда тянувшийся аккуратный, будто новый, белый кабель-канал, под которым, когда Марк, один из наших, его расковырял, было четыре провода.

Сразу за дырой в стене была развилка: узкая лестница с окошком-бойницей примерно 10 на 30 под потолком налево и коридор с густо-дёгтевой темнотой направо. Первый вариант выглядел менее зловеще, поэтому мы двинулись наверх.