Пассажир - Джек Кетчам

сзади вокруг алтаря. На потолке нарисовано слово: ВОСКРЕШЕНИЕ, а на стене позади них изображена какая-то дурацкая пентаграмма, прямо как в фильмах ужасов. Бриллиантовые ожерелья и официальные галстуки виднеются над черными мантиями, бриллиантовые серьги и часы "Rolex", никаких байкеров или нацистов здесь нет, сэр, все эти богатые, мать их, странные зомби двигались один за другим, мыли руки и лица в большом медном тазу, вытирались насухо полотенцами и бросали полотенца в камин.

Все это беспокоило его. Да, беспокоило.

Шесть больших доберманов, бродивших вокруг, тоже его беспокоили. Их глаза, сверкающие в свете камина, их влажное дыхание. Их когти, скребущие по каменному полу.

И тот, кто, как он догадался, был здесь главным, единственный, кто стоял перед ним, тот, кто был в мантии с капюшоном, с поднятыми окровавленными руками и с размазанной по костлявому лицу кровью, - он, черт возьми, беспокоил его.

- Кто, блядь, они такие? - прошептал он охраннику.

- Слышали когда-нибудь о Церкви Страшного Суда? Познакомьтесь с главным пастором.

И вот он уже идет к ним, улыбаясь, лицо и руки вымыты и высушены, как и у других, расступившихся, чтобы пропустить его, и Эмиль увидел, что еще, кроме чаши, стоит на алтаре.

Когда-то это был парень. Теперь же это были обнаженные части тела. Рука здесь, нога там, член и пара волосатых, окровавленных яиц.

- Господи, - сказал Эмиль.

- Вы здоровы, мистер Харп? - спросил мужчина.

- Это зависит от вашей точки зрения, - ответил Харп. - Полагаю, я вполне здоров.

А потом этот ненормальный расхаживал и осматривал их. Всех. Особенно долго он разглядывал сиськи Как-ее-там.

- Полные, - сказал он. - Мне нравятся.

- Цена - десять тысяч, - сказал Харп. Как-ее-там уже начала плакать. - Трахни ее.

Две женщины в черных одеждах взяли ее за обе руки.

- Хорошо. Они мне подходят, - сказал Харрисон.

- Эй. Мы говорили только о дамах, помните? - сказал Эмиль.

- Неужели? - спросил Харрисон.

Он посмотрел на Харпа, а Харп на Эмиля.

- Не совсем, - сказал Харп.

* * *

Она видела, как они бросились вверх по лестнице и с разбегу врезались в дверь. Дверь не поддалась. Рэй споткнулся и чуть не упал, а Эмиль отступил и попробовал снова.

- Эта исключается, - сказал Харп.

- Почему? - спросил Харрисон.

- Она адвокат. Защитник.

Харрисон рассмеялся.

- Совершенно верно, мистер Харп. Никаких полицейских, никаких юристов и никаких судей Верховного суда. Полагаю, с остальными тремя я смогу ужиться.

Прихожан было намного больше, и им не потребовалось много времени, чтобы стащить их с лестницы - яростный ужас Эмиля, его отчаянные взмахи ногами и кулаками были им нипочем. Рэй почти не сопротивлялся. Возможно, он действительно сожалел о том, что сделал с ней. Возможно, он считал, что заслужил это. Было ли у него такое чувство или нет, ей было совершенно безразлично.

Они окружили их на полу и начал бить ногами, и, как по сигналу, доберманы начали рычать и рвать их. Рэю прокусили икру и правую руку. Кровь текла с одной руки Эмиля, а затем потекла и со второй. Сквозь вой мужчин и вопли Мэрион она услышала, как Харрисон сказал Харпу, что он может ее забрать.

- Хотите посмотреть? - спросил он.

- Нет.

Они направились к лестнице. Мэрион выкрикнула ее имя, и она обернулась.

- Джанет!!!

Она изо всех сил пыталась освободиться от держащих ее женщин. Их было трое. Одна сжимала ее груди, бриллиантовое кольцо отражало свет камина, как и незадолго перед этим. Джанет задумалась, что сейчас испытывает Мэрион.

- Господи, Джанет! Ради всего святого, пожалуйста! Ты должна мне помочь! Я никого не убивала! Ты же знаешь, что я никого не убивала!

- Знаю, - сказала она.

Они подняли Рэя и Эмиля с пола и приковали к стене. Семейный человек рыдал. Кто-то снимал с Эмиля ремень и стаскивал штаны, пока другой взял его голову в обе руки и бил ею о стену, чтобы тот прекратил свои вопли. Она предположила, что они его раздражали.

Это помогло.

Она снова посмотрела на Мэрион. Женщины уже тащили ее к окровавленному алтарю.

- Но теперь, - сказала она, - ты никого и не сможешь убить.

* * *

Обнаженная женщина в главном зале все еще раскачивалась на цепях, когда они проходили мимо. Трое мужчин играли в азартные игры, бросая кости под ней. Еще один нюхал что-то белое - кокаин, колеса или героин.

У двери Харп остановил ее.

- Если хотите знать, - сказал он, - Маленький - настоящий говнюк. Это он застрелил тех людей, и он был один, когда их убивал. Мой брат всегда был засранцем. Передайте ему от меня, что если и когда вы его вытащите из этой передряги, ему лучше перерезать себе глотку, потому что я приду за ним, и то, что я с ним сделаю, будет гораздо хуже. Она кивнула, повернулась и пошла в полумрак наступающего рассвета.

* * *

Мика Харп закрыл дверь и подумал, что никогда не знаешь, что день грядущий тебе готовит. Когда он был молод, то спокойно перерезал горло какому-то адвокату прямо в его офисе из-за завышенного счета за услуги, оказанные по делу о вождении в нетрезвом виде, а теперь он отпустил другого адвоката - а она защищает его младшего брата-идиота. Если не обращать внимания на то, что она изранена, то выглядела она очень хорошо. При других обстоятельствах он бы втыкал ей всю ночь до утра. Жизнь полна сюрпризов.

Он подошел к стойке, и бармен Эдвин - не Эдди, упаси Боже, - этот человек был тщеславным ублюдком, - поднял на него глаза и улыбнулся.

- Вы, ребята, пропустили самое интересное, - сказал он.

- О, неужели? Что именно?

- Парень встал и просто вышел отсюда. Видишь кровавый след? Отправился на небольшую прогулку.

* * *

Она шла медленно, изумленная чистым свежим воздухом, с раскалывающейся головой, и с мрачным юмором размышляла о том, что за одну ночь ее голове пришлось выдержать слишком много издевательств. Скелет собаки покачивался на ветру, которого не было, и при таком скудном освещении она слишком поздно заметила окровавленную руку, которая двигала цепь, и увидела, как из-за дерева выскользнул Билли, ухмыляющийся и покрытый таким количеством крови, что только безумие могло заставить его выжить и стоять на ногах. Рука, метнувшаяся