Рассказы 9. Аромат птомаинов - Дмитрий Николов

– Тогда почему никто из них не узнает меня? Я могла бы спросить о сыне!

– Потому что ты живешь далеко от этих мест. В Маналу попадают все знания, рано или поздно. Но знания издалека приходят дольше, как письмо или бандероль. Да и кто о тебе кроме мужа вспоминает? Меня целая деревня боится и ненавидит, до мертвецов вести об Олави Паавинене как по телеграфным проводам долетают!

Они шли дорогой, что указал Туонен-пойка, вот уже показалась раздвоенная сосна. Мария шла за шаманом следом и все пыталась понять, как тут все устроено, взаправду ли с ней этот кошмар происходит или это всего лишь дурной сон?

Тропинку припорошило снегом, небо осыпалось крупными хлопьями. Темное заспанное солнце клонилось к закату. Вдали показался огромный черный булыжник – один на всю округу, он будто надгробная плита торчал из пологого холма.

– Пришли, – буркнул Олави. – Будь вежливой, старуха заносчива, но справедлива. И не глазей на ее ногти, она этого не любит.

Мария кивнула, и они устало побрели к холму. В огромном камне был высечен глубокий проем, а в нем на толстых петлях висела железная дверь. Олави с силой ударил кулаком, изнутри отозвалось гулкое эхо. Шаман ударил еще сильнее, и с той стороны послышался скрипучий старушечий голос:

– Угомонись, Паавинен! Иду уже, не надо мне тут грохотать.

Дверь со скрежетом отворилась, в проеме показалась высокая, невероятно худая фигура. Внутри отторженца был длинный коридор, несравнимо длиннее самого камня, он простирался на добрые полкилометра. Из дверного проема наружу лился холодный бело-лунный свет.

Мария глянула на руки старухи: каждый узловатый палец карги заканчивался изогнутым, острым на вид серпом. Тут же вспомнилось наставление Олави, и дворянка поспешила отвести взгляд.

– Чего приперся?

– Что-то ты не особенно гостеприимная сегодня, Калма.

– Так а ведь ты хоть раз пришел просто так? Поболтать, вечер старухе скрасить? Нет! Все за чем-то ходит, за делами! Того и гляди, в привычку войдет.

– Будет тебе, хранительница. Я ведь не с пустыми руками.

– Еще бы… – ответила Калма сердито.

Олави скинул заплечный мешок, достал из него матерчатый сверток и передал старухе. Калма аккуратно развернула ткань, ее пальцы были удивительно ловкими, будто и нет длиннющих ногтей-серпов.

– Кованые гвозди и столярный клей! А я как раз думала гробы подлатать. Ах, балуешь, Паавинен! Ладно, проходите, чего встали?

Дверь ухнула и захлопнулась. Коридор уходил глубоко под землю, воздух был тяжелый, спертый, снизу тянуло могильным духом.

– Сына, значит, ищешь? Правильно, что ко мне сначала. Только у мертвецов ты зря пыталась спросить, они хоть и знают о твоем сыне, но где он – сказать не могут, ибо здесь они обречены вечно плутать по своим дорогам, от костра к костру. Так, пришли.

Они остановились посреди просторного земляного грота. Под потолком, плотно подогнанные друг к другу, торчали крышки гробов. Только сейчас Мария осмелела, чтобы разглядеть старуху: та была высоченная, самый высокий мужик ей по пояс, тощее тело обмотано черными тряпками, иссушенное черное лицо с острым подбородком и длинным-предлинным носом. Калма склонилась над дворянкой и жадно втянула воздух.

– Швецией пахнешь, хоть и русская. Сын твой с коммунистами терся, их запахом напитался. Тяжеловато будет найти. Та-ак.

Калма выпрямилась во весь рост и стала похожа на черный тополь. Руки ее слепо шарили по потолку.

– Вроде здесь похожий запах есть… – Калма дернула крышку гроба, и на пол посыпались мертвецы, целый дождь – один за другим. Среди них были люди в простой крестьянской одежде и солдаты в финской и советской форме. Они медленно, словно сонные мухи, шевелились на утоптанном земляном полу.

– Узнаешь кого-нибудь? – спросила Калма.

Мария, охваченная ужасом, наблюдала, как покойники хватают ртом воздух, барахтаются, перепачканные в земле. Эти мертвецы были еще ужаснее тех, что она видела возле ледяных костров: гнилые, беззубые, с обнаженными костями и вываливающимися внутренностями.

– Чего застыла, Мария? – Калма чиркнула ногтем-серпом по ржавой каске одного из солдат. – Узнаешь кого?

Мария, не в силах вымолвить и слова, отрицательно замотала головой.

– Куда поползли, касатики, а ну живо домой! – старуха не церемонилась. Она сгребла мертвецов в охапку, будто соломенные куклы, запихала их обратно в гроб и с силой захлопнула крышку.

– Тут нет моего Лешеньки, – сказала Мария бесцветным голосом. – Он ко мне во снах другой приходит, без земли и червей… Возле костра.

– А! Они во сне могут прийти такими, как захотят, облику верить нельзя. То, что сын твой здесь – это я знаю, не могу не знать. А вот где именно, тут искать надо. Так, что тут у нас? – Калма дернула очередную крышку, мертвецы со звонкими шлепками посыпались на землю. Но и в этот раз никто из них не признал в Марии мать. Ошарашенные, растерянные покойники расползались в стороны, источая невыносимый смрад. Искалеченные, вывернутые наизнанку, ополовиненные тела оставляли за собой грязные и мокрые следы.

– Снова нет? – Калма почесала подбородок кончиком ногтя. – Значит, и в других братских могилах его не будет. Не чую больше похожего. За подарки спасибо, но больше помочь ничем не могу.

Старуха запихивала в гроб последнего мертвеца: тот растопырил изуродованные ноги и руки, отказываясь возвращаться в могилу. Калма сердито цокнула да рассекла бедолагу пополам одним взмахом ногтя.

– Вам к Туонен-укко надо… Жаль мне тебя, Мария. От тебя праведным светом пахнет. Нет помысла чище, чем желание матери спасти свое дитя! Будь готова ко всему, Мария. Туонен-укко всегда требует высокую цену! А теперь уходите. – Калма открыла одну из крышек гробов и с легкостью забросила в разверзшуюся черноту сначала Марию, а затем и Олави.

⁂

Бездна, чернота и сырость, а затем белый свет. Мария и Олави очнулись в овраге: снега по пояс, за шиворот попало и в сапогах мокро. Повсюду горят костры мертвецов. Обитатели Туонелы лениво наблюдали за тем, как коренастый крепыш и худосочная женщина нелепо барахтаются в снегу. В этой части царства мертвых обитали души предков, благообразные старики и пухлощекие женщины. Они умерли задолго до того, как крестился первый финн. Говорят, среди них был и сам Вяйнямейнен, герой древних мифов, первый живой человек, рискнувший войти во владения бога Туони, или Туонен-укко, как его чаще называли. Местные духи не были пленниками Маналы, но провожали счастливую вечность. Здешние реки переполняла рыба, в лесу в достатке водилась птица, олени и кабаны. Сей край не походил на те мрачные, безысходные земли, что видела Мария в начале своего путешествия. Здесь находился особенный, северный рай.

Олави и