Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

думаешь, что, убив его, тебе станет легче? Разве это как-то поможет вернуть Светлану Анатольевну? Ты лишь образуешь внутри себя пустоту, которая сделает только больнее. Месть никогда никому не помогала. И тот, кто считает обратное, — ужасно ошибается. Это болото, из которого нет выхода. И, как бы это сейчас ужасно не звучало, но и без мести жизнь продолжается. И думать надо о тех, кто жив. О тех, кто рядом с тобой. Отказавшись от мести, ты сделаешь только лучше. Поможешь нашей семье. Поможешь мне. Пожалуйста… Брат…

Было слышно, как щелкают стрелки на Витиных часах, приближаясь к полуночи. Макс все еще был готов к удару. Вите ничего не оставалось, как ждать. Он сделал уже все, что было в его силах. В теории, конечно же, он мог напасть на Макса, но он вежливо попросил ту часть мозга, которая была в ответе за эту мысль, самоубиться.

Макс переводил взгляд то на Дробнова, то на Витю. В его глазах стояла решимость. Его рука слегка дернулась. Витино сердце замерло…

И затем Макс опускает ее.

— Он твой, — сухо сказал он, кинув Дробнова на землю, будто мешок с картошкой.

Покрывшись мурашками, Витя подошел ближе к поверженному ликану. Тот смотрел на него с неподдельным интересом.

— Решился все же, я погляжу, — еле хмыкнул он. — Ответь мне только, Соколов, как ты будешь жить дальше с этим? Зная, что ты забрал у кого-то жизнь?

— Не смей давить на совесть! — резко ответил Витя. Он старался не отводить взгляда от Дробнова, хоть это и было неимоверно тяжело. — Ты психованный маньяк! На твоем счету шестнадцать, а если считать дядю, то и все семнадцать человеческих жизней! И черт его знает, сколько еще могло бы быть! Поверь, если бы ты не заслуживал смерти, то я бы сейчас не стоял над тобой!

Дробнов сверкнул желтым глазом. И заговорил каким-то чужим голосом, который явно не принадлежал физику:

— Думаешь, что, убив меня, ты меня остановишь? Ты очень ошибаешься, мальчик. Ты убьешь лишь оболочку. Мое временное пристанище. Я вернусь. Обязательно вернусь. Может даже скорее, чем ты думаешь.

Витя замер. Нет, Омега все же бредит, определенно бредит. Этого просто не может быть. Неужели все действительно правда?

— Медальон Шастеля? — спросил он.

— Если угодно, — кивнул Омега. — Глупый старик думал, что обрекает меня на вечные муки, но, сам того не подозревая, сделал мне лучший подарок из возможных. Теперь ничто и никогда меня не уничтожит полностью. Я очень скоро найду для себя новое тело. И вернусь куда более могущественным, чем сейчас. И мы с тобой обязательно встретимся вновь, Виктор Соколов. Но только на моих условиях.

— Что ж, — тяжело вздохнул Витя, выпуская когти. — Даже если это все правда, а не твоя воспаленная фантазия… Тогда я буду тебя ждать. И снова остановлю тебя. Ибо ты один. Омега, как он есть. Не больше и не меньше.

Ему казалось, что это отличная победная фраза. И после нее должен был последовать сокрушительный удар по злодею. Но его когти замерли буквально в паре сантиметров от шеи Дробнова. Витя вспомнил все смерти, которые он видел сегодня. Вспомнил, как ему было отвратительно и жутко от одной только мысли, что еще пару мгновений назад этот человек был жив. Неужели в мире есть люди, которые действительно этого заслуживают? Витю снова одолели сомнения. Сергей Владимирович был когда-то пусть и не самым приятным, но хорошим человеком. Ему просто не повезло… Одно он понял наверняка — он не сможет убить Дробнова. Ему ведь только семнадцать! Он не должен переживать все это…

Выстрел полностью прервал все его рефлексии. Черепушку Дробнова пробила пуля. Все в шоке уставились на Константина, который держал в вытянутой руке дымящийся Desert Eagle.

— Мой сын, — начал он. — Не станет убийцей из-за глупого свода правил. Не станет монстром. Он оборотень. И я горжусь этим.

На этих словах Константин украдкой глянул на Макса. Тот стоял, будто громом пораженный. Но все же нашел в себе силы одобрительно улыбнуться.

Витя смотрел на убитое чудовище, которое терроризировало его поселок более двух месяцев. Но в его душе было лишь облегчение. Наконец-то все это закончилось. Весь этот кошмар позади. Юноша не мог поверить, что этот момент настал. Ноги подкосились, и он начал падать. Но Сережа вовремя подхватил друга, так что Витя все еще продолжал чувствовать под собой землю.

— Спасибо, — прошептал он.

— Он… Он мертв? — осторожно спросила Аня.

— Думаю, что дыра в башке — это достаточно весомый аргумент, — могильным голосом ответил Константин.

— Так мы… победили? — Сережа не особо верил в то, что говорил.

— Сегодняшняя победа оставила за собой четыре трупа, — мрачно подытожил Витя. — В том числе человека, которого я очень любил. Если такова цена победы, то я не очень рад этому.

Аня аккуратно взяла Витю за руку. Ему стоило только коснуться ее кожи, как дурные мысли начали отступать. Им очень многое предстояло обсудить. И чем скорее, тем лучше.

— Кстати, Ань, — Витя начал потихоньку приходить в себя. — Познакомься с моим отцом — Константин Геннадьевич.

— Здравствуйте, — неловко улыбнулась Аня.

— И Вам добрый вечер, — кивнул Константин. — Искренне сожалею, что наше знакомство состоялось при таких обстоятельствах. Но я буду рад продолжить общение с девушкой моего младшего сына, если, конечно, она сама того захочет. А сейчас, думаю, вам надо уже расходиться по домам. Я немного задержусь, у меня тут еще остались незаконченные дела.

Полная луна взяла свои права. Она ярко освещала заброшенный санаторий. От ее света снег под ногами мерцал, будто полностью состоял из бриллиантов. Все, кто был сейчас здесь, не сговариваясь, устремили свои взгляды наверх. Каждый из них заслужил этот момент безмятежности и спокойствия. Момент обыкновенной тишины.

— Знаешь, — обратился Константин к Максу. — В ту ночь, когда ты родился, она светила так же ярко. И была такой же прекрасной.

— Она всегда так прекрасна, — ответил Макс. — Просто ты, видимо, никогда не обращал на это особого внимания.

— Макс, мне… Мне правда очень жаль. Я поступил бесчеловечно. Мы с мамой не имели права бросать тебя. Я мог бы сейчас сказать, что думал, что поступал правильно, но какой от этого толк? Я просто надеюсь, что когда-нибудь смогу заслужить твое прощение.

— Я не могу ничего обещать, — расправил плечи Макс. — Но я попробую. Может быть, когда-нибудь я смогу тебя простить. Но отцом я тебя назвать не смогу уже никак.

— Я этого и не имею права требовать, — печально улыбнулся Константин.

Он протянул ему свою крепкую ладонь. Макс