Искусственные ужасы - Борис Хантаев

мире, построены из человеческих костей. Раскиданные повсюду огромные ямы, которые им приходилось обходить, были заполнены только начавшими разлагаться трупами. Головы незнакомцев, насаженные на копья, провожали их потухшими взглядами каждый раз, когда они проходили мимо. Хотя мир вокруг был ненастоящим, это не делало его менее жутким. Аня стиснула руку Богдана. Он не возражал, ведь ему тоже было страшно. Никто из них понятия не имел, что это за место и зачем оно им открылось, они просто шли вперёд, стараясь не смотреть по сторонам, хотя взгляд то и дело цеплялся за жуткие детали.

Неожиданно им навстречу вышел старик. Аня сразу узнала Кало Мюллера, только теперь он выглядел иначе. Пожилой человек был нарисованным, как и всё в этом ужасном мире.

– Вы тоже умерли? – спросил он.

– Ещё нет. – Мельком глянув на Аню, Богдан сильнее сжал её ледяную ладонь, словно боялся, что она исчезнет.

– Точно, вы ещё похожи на настоящих живых людей, – с улыбкой произнёс Кало. – А я умер. И мой Адольф тоже, только его здесь нет. Как нет и моей жены, я так скучаю.

– Мы нарисовали портрет, – не сдержалась Аня, – и нам открылась дверь в этот мир.

– Это скверно, это очень скверно, – покачал головой Мюллер. – Я много успел узнать о Роберте после того, как умер. Кто именно нарисовал портрет?

– Мы нарисовали его вместе, вдвоём, – обеспокоенно ответил Богдан.

– Тогда один из вас ещё может выжить, – заявил он. – Теперь кто-то должен уничтожить портрет. Но предупреждаю: тот, кто его уничтожит, умрёт. Так же, как умер я. А после смерти попадёт в это отвратительное место.

– Но зачем? – спросила Аня. – Почему мы не можем оставить картину?

– Из-за пророчества, девочка моя. Я всё расскажу, но нам надо двигаться – здесь у мертвецов есть уши, и все они служат ему.

Богдан, Аня, а теперь и нарисованный Мюллер продолжили путь. Чем дальше они шли, тем больше жутких трупов попадалось им на глаза.

– Это страшное место, но, думаю, вы оказались здесь, чтобы услышать моё предупреждение. Жизнь не хочет, чтобы Роберт победил, – изрёк он, – поэтому слушайте внимательно. Мать Роберта была простой женщиной, но его отец… Его отцом была сама Смерть, которая решила развлечься в нашем мире. Думаю, такое происходило и раньше, но в тот раз несчастная женщина забеременела. Роберт не должен был появиться на свет, он стал ошибкой, за которую все мы сейчас и расплачиваемся. Ему чудом удалось выжить, и он возомнил, будто он сама Смерть, что не совсем так. Жизнь уже много столетий пытается вычеркнуть его, но у неё ничего не получается, Роберт всегда находит способ её обмануть. Это существо одержимо искусством, которое питает его. Пророчество гласит, что в момент, когда будет создано сто картин с изображением этого существа, мир, который мы знаем, навсегда падёт. Сейчас мы находимся в его нарисованной реальности, но, если он победит, наш мир станет её копией, ведь Роберт считает самым большим искусством именно смерть. Поэтому так важно…

Он не договорил, так как впереди показался силуэт, который двигался в их сторону.

Это был крепкий и высокий мужчина со щетиной на лице. Ни Аня, ни Мюллер не знали, кто это. Знал только Богдан.

– Отец? – не веря своим глазам, произнёс он и выпустил ладонь Ани.

– Привет, сынок, – сказал нарисованный мужчина. – Ты умер?

– Пока ещё нет, – повторил Богдан.

– Хорошо, – грустно пробормотал мужчина. – Я был ужасным отцом, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Я заслужил этот ад, но тебя здесь быть не должно.

– Где мама? – едва сдерживая слёзы, спросил Богдан.

– Твоей мамы здесь нет. Думаю, она в лучшем мире. И я рад за неё, здесь паршиво. Может, у тебя есть пиво для меня?

– Прости, у меня ничего с собой нет.

– Жаль, я бы многое отдал за пиво. Ладно, мне пора, я только поздороваться да попросить прощения. Не умирай, сынок, смерть – это хреново.

Мужчина исчез, и они продолжили путь.

– Мне жаль твоего отца, – заметил Кало.

– При жизни он был тем ещё говнюком, – вытирая подступившие слёзы, проговорил Богдан. – Зачем нам уничтожать портрет, если для пророчества нужно сто картин?

– Потому что девяносто уже создано, они разбросаны по всему миру, хранятся у безумных коллекционеров. И я не знаю, сколько ещё художников в данную секунду рисуют его портрет. Быть может, ваша картина девяносто девятая, и, стоит кому-то закончить очередной ужасный шедевр, Роберт получит желаемое. Именно поэтому так важно её уничтожить. Вы меня понимаете?

Аня хотела сказать, что всё понимает, но её отвлекли внезапные гости, при виде которых сердце на миг замерло. Перед ней стояли родители.

– Мама, папа! – Аня кинулась к ним.

– Я не хотел тебя во всё это втягивать, – произнёс с сожалением Николай, обнимая любимую дочь. И эти объятия, несмотря на нарисованность отца, были настоящими и крепкими.

– Я знаю. Я всё знаю, папочка.

– Вам пора уходить: дверь в этот мир скоро закроется, – предупредила мать Ани, держа её за руку.

– Я могу вам как-то помочь?

– Нет, пока Роберт существует, мы заперты в его фантазиях, – грустно сказал Николай и вместе с мёртвой женой растворился в воздухе, давая понять, что время поджимает.

– Нам надо бежать, – схватив её за руку, позвал Богдан.

– Прежде чем вы уйдёте, – произнёс Мюллер, – у меня будет просьба. Я не знаю, кто из вас выживет, а кто умрёт. Но прошу, если будет возможность, нарисуйте мне моего Адольфа. Искусство способно не только на ужасные вещи, может быть, произойдёт чудо, и он появится здесь…

Аня и Богдан ничего не ответили, ощущая, как время начало неумолимо истекать, словно песок сквозь пальцы, и бросились обратно в реальный мир, крепко держа друг друга за руки. Казалось, что с каждым шагом ноги становятся все тяжелее, словно невидимые пальцы хватали их за щиколотки, пытаясь удержать. Окружающий мир превращался в калейдоскоп ужаса. На мостовой, по которой они бежали, начали проступать кровавые пятна, словно кисть художника небрежно окропила их красными каплями. Быстрые шорохи, походившие на шёпот забытых душ, сопровождали их, напоминая о надвигающийся опасности. Опасности застрять в этом месте навсегда. Они не могли позволить этому безумию их поглотить.

Наконец они достигли границы между мирами. Время замедлилось. Оставался последний шаг. Их пальцы коснулись реальности, ощутили её прохладу. С той стороны мир дышал, жил, пульсировал. И этот контраст было сложно не заметить. Страх исчез, на его место пришло облегчение. Не теряя времени, они переступили порог и оказались снова в квартире.

Нарисованная дверь исчезла, едва ноги коснулись привычного паркетного пола.