Грёзы Тряпичника - Грег Ф. Гифьюн

доме посреди ночи маньяка. Неужели его крики разнеслись по этим самым дюнам, проскользнули сквозь высокую траву, ускользнули через песок и умчались в море? Блуждают ли те крики где-то там сейчас — на огромных просторах океана?

Я подошёл ближе и направлялся к парадному крыльцу, когда Калеб кивнул в сторону задней части коттеджа. Он с трудом пробирался по мокрому песку, пока не оказался рядом. Запыхавшись, он перевёл дух и сказал: — За угол.

Когда мы подходили к задней двери, меня охватило глубокое предчувствие беды. Оставалось лишь предположить, что немыслимое кровопролитие, произошедшее здесь, оставило после себя некую отметину. Может, это всё и есть призраки — осадок, оставленный прошлым, а не буквальные сущности. Здесь то прошлое было залито кровью и ужасом, и сколько бы я ни жаждал, чтобы нечто, преследующее это место, оказалось плодом моего воображения, я знал, что это уже невозможно.

Калеб отшатнулся на шаг-другой — словно передумал и больше не хотел слишком близко подходить к коттеджу. — Тряпичник, — пробормотал он, — он…

— Он был старик, который пугал моего деда сто лет назад.

— Называй его как хочешь. Но он реален. И он здесь.

Я смотрел на него сквозь дождь и быстро гаснущие последние лоскуты света — он покачивался на ветру в такт высокой траве по дюнам. — Здесь никого нет, кроме нас, Калеб.

— У него много имён, — сказал он, словно не слышал меня. — Он движется, он… он всегда движется… как акула… если остановится — умрёт. Он движется по всему миру, и так было всегда. Он старше времени. Он — Смерть. Ты понимаешь? Он — Смерть.

— И кто же тогда ты, Калеб?

Лицо его исказилось болью. — Я — никто.

— Единственные призраки здесь — мы сами. — Я нырнул под полицейскую ленту, потом повёл лучом фонаря по задней двери. Попробовал ручку, но дверь была заперта.

— Есть избранные, — сказал Калеб откуда-то за спиной.

Я разбежался и выбил дверь ногой. Она вылетела куда легче, чем я ожидал.

— Избранные помогают ему.

С пулом света, освещающим путь, я перешагнул порог и вошёл в небольшую затхлую кухню.

— Избранные добывают для него.

Кровь… везде… Боже мой, никогда в жизни я не видел столько… размазана по стенам, полу, холодильнику, даже по потолку. Вбита в те же символы и глифы, что я видел все эти годы назад на стенах пещеры. Казалось невозможным, что в одном теле может быть столько крови — что она может быть такой яркой и тёмной и ужасной, течь по венам старика в один миг и разбрызгаться по комнате в следующий.

А Калеб — он был здесь. Мой старейший друг был здесь, пока этого бедного старика убивали живьём.

— Они дают ему то, что ему нужно, что ему необходимо постоянно.

Чего же в глубине души я ожидал найти? Неужели я всё ещё верил где-то в глубине, что всё это — лишь фантазия, из которой можно выйти в любой момент?

— Жертв…

Я попятился к двери, голова шла кругом. Кровь делала всё реальным.

Калеб всё ещё стоял снаружи — в нескольких шагах от дома. Когда я направил на него фонарь, он снова пошатнулся, словно уклоняясь от него, — вампир, бегущий от света, боясь того, что тот может обнажить и уничтожить в нём. Как-то он умудрился удержаться, провёл рукой по лицу, смахивая дождь, слёзы или и то, и другое. — Кровь, — сказал он. — Человеческая кровь, человеческие души.

Я вышел обратно в дождь в надежде, что он очистит меня, смоет то, что я видел, или просто сожжёт до костей и пепла, как кислота, и покончит с этим раз и навсегда. — А ты, — сказал я на ветру, — ты один из избранных?

— Не я, Деррик. — Его печальные глаза буравили нарастающую тьму. — Ты.

Что-то холодное сжало позвоночник.

Я никогда не хотел этого для тебя, сынок.

— Кровные линии уходят на века и существуют по всему миру. Он следует им, использует их. Кровная линия твоей семьи — одна из них.

Это должно было быть со мной.

— Твой дед служил ему, как до него служил его отец, и отец отца.

Дедушка никогда не причинил бы мне вреда.

— Как твой отец служил бы ему, не умри он, и как ты сам служил бы…

Нет, не причинил бы. Но были и другие, сынок…

— Если бы что? — Я навис над ним, схватил за рубашку обеими руками и встряхнул как ребёнка. — Если бы что?!

Калеб — мой друг.

— Ты был следующим по очереди.

Да, он есть. Больше, чем ты знаешь. Он спас тебя.

— Он явился