Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

Взгляд его был не просто любопытным. Он был… аналитическим. Голодным. Таким, каким смотрят на сложную головоломку или на незнакомое оружие, пытаясь понять его принцип действия.

Он медленно, с преувеличенной небрежностью, поднес к носу тыльную сторону своей правой руки, по которой стекала алая полоска — его собственная кровь. Он как будто принюхивался, его брови слегка сдвинулись, а затем взгляд снова уперся в нее. В ее спрятанную, зажатую в кулаке ладонь.

И Вайолет почувствовала необъяснимый, леденящий спазм страха. Не того унизительного страха быть слабой, а другого — первобытного, острого, как тот самый кинжал. Страха зверя, почуявшего другого, незнакомого зверя. Его взгляд был не аналитическим. Он был... смущенным. Сбитым с толку. Будто он ожидал одного запаха — железа и ярости, — а уловил какой-то другой, чужой, который не мог опознать.

Он оттолкнулся от колонны, и его движение, плавное и беззвучное, было таким же опасным, как и его сила. Он сделал один шаг в ее сторону. Всего один. Но его было достаточно, чтобы воздух вокруг Вайолет стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Инстинкт велел ей бежать, спрятаться, раствориться в камне.

Но она не двинулась с места. Она застыла, встретившись с ним взглядом, и впервые за весь день не отвела глаз. Не из вызова, а из какого-то оцепенения, вызванного этим странным, немым вопросом в его золотистых глазах.

Уголок его рта дрогнул, но это не была улыбка. Скорее непроизвольное движение, гримаса раздражения на самого себя.

Потом раздался новый взрыв аплодисментов, и зал снова вздохнул, отвлекаясь на следующую демонстрацию силы. Лео резко, почти отрывисто развернулся, словно отгоняя назойливую мысль, и растворился в толпе своих приспешников, которые тут же окружили его, наперебой что-то говоря.

Вайолет выдохнула, будто только что всплыла с глубины. Дрожь в коленях не утихала. Унижение вернулось, но теперь оно было смешано с чем-то новым — с тревожным, непонятным беспокойством. Не потому что он был могущественен и опасен. А потому что в его взгляде не было привычного ей презрения. Там было что-то иное, чего она не могла расшифровать, но что заставило ее внутренне сжаться.

Она разжала пальцы и посмотрела на запекающуюся каплю крови. Аромат хризантем уже рассеялся.

Где-то в самой глубине сознания, на уровне инстинкта, который был древнее любых родов и академий, зашевелилось смутное, не сформированное ощущение. Не мысль, а предчувствие.

Его сила была бурей. Ее тишина была… замечена. И от этого стало еще страшнее.

Глава 2: Тени прошлого

Тяжелые дубовые двери Великого Зала закрылись за спиной Вайолет с глухим, окончательным стуком, отсекая оглушительный гул голосов и торжественную музыку. Она очутилась в высокой, пустынной галерее, где ее сразу же обступила давящая, гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом ее собственных шагов по холодному камню.

Адреналин, что все это время гнал ее вперед и заставлял держаться, разом ушел, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь в коленях. Она прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и попыталась отдышаться, но перед веками снова встало его лицо — искаженное яростью, — а затем его взгляд, тяжелый и сбитый с толку, устремленный на нее.

«Он что-то почувствовал. Он что-то почувствовал, он что-то почувствовал…»

Эта мысль стучала в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Она разжала ладонь и посмотрела на запекшуюся каплю крови. Крошечную, ничтожную, бледную. Почему он смотрел именно на нее? Что мог уловить его дикий, первобытный нюх в ее «слабой» крови, что заставило его замедлиться и обернуться?

Стыд от публичного унижения медленно отступал, сменяясь новым, куда более острым и странным чувством — тревожным ожиданием. Она ощущала себя мышью, на которую лишь на мгновение взглянул сытый, но от этого не менее опасный хищник, и теперь вся ее сущность замирала в предчувствии его следующего движения.

Ей нужно было спрятаться. Исчезнуть. Найти место, где никто не будет смотреть на нее с насмешкой или, что теперь казалось еще страшнее, с непонятным интересом.

Дверь в Запретные архивы была именно такой, какой запомнила ее Вайолет с обязательной экскурсии для новичков: массивной, из темного, почти черного дерева, с выцветшей резьбой, изображающей какие-то забытые символы. Тогда, неделю назад, старший библиотекарь торопливо провел их группой по центральному проходу, бросая на ходу фразы о «соблюдении тишины» и «неприкосновенности фондов». Она запомнила этот запах — пыли, старой кожи и воска — и давящую, но странную умиротворяющую тишину, так контрастировавшую с гомоном Академии.

Теперь, выбравшись из ослепляющего света и гула Великого Зала, она инстинктивно рванулась сюда, как раненое животное ищет темную нору. Ее толкнула сюда не логика, а чистая паника. Ей нужно было спрятаться от насмешливых взглядов, от сочувственных вздохов, от самого воспоминания о том, как он смотрел на нее. Этот взгляд золотистых глаз, в котором читалось не презрение, а нечто худшее — недоуменный, сбитый с толку интерес, — жёг ее сильнее, чем унижение.

Она толкнула тяжелую дверь, и та, к ее облегчению, бесшумно поддалась. Густой, спёртый воздух обволакивающе окутал её, заглушая звон в ушах. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым мерцанием магических сфер в железных бра, висящих на огромных расстояниях друг от друга. Бесконечные ряды стеллажей, уходящие в темноту, казались безмолвными стражами, хранящими мертвые секреты.

Вайолет прислонилась спиной к ближайшей системе стеллажей, пытаясь перевести дыхание. Дрожь в коленях постепенно стихала, сменяясь леденящей пустотой. Она сжала ладонь, чувствуя под бинтом шероховатость засохшей крови. Бледная кровь. Слова снова и снова отдавались в голове. Но теперь к ним примешивался новый, тревожный отзвук: «Он что-то почувствовал. Почему он посмотрел именно так?»

Чтобы заглушить навязчивые мысли, она оттолкнулась от полок и бесцельно двинулась вглубь архива. Её пальцы машинально скользнули по корешкам фолиантов, ощущая шершавую кожу, потрескавшееся золото тиснения, холодный бархат. Она не искала ничего конкретного. Ей нужно было просто двигаться, теряться в этом лабиринте, где её никто не мог найти и осудить.

Её внимание привлекла особенно пыльная и темная ниша между двумя стеллажами с генеалогическими древами великих домов. Книги здесь выглядели старше, потрёпаннее, некоторые — вовсе без опознавательных знаков. И среди них — один особенно массивный том, втёртый так глубоко в полку, что его корешок почти не просматривался. Он казался не просто забытым, а намеренно спрятанным.

Вайолет потянулась к нему. Тяжёлый фолиант с трудом поддался, с громким шорохом высвобождаясь из плена соседних книг. Пыль столбом поднялась в воздух, заставив