Кладбищенский ужас - Александр Науменко

на голове зашевелились. Страх перерастал в животный ужас. Я хотел бежать, но ноги будто приросли к земле. Мне казалось, я не один слышу её. Вокруг, в шелесте ветра, в треске огня, мне чудился ответ. Неясный, зловещий шёпот на языке, которого я никогда не слышал, но интуитивно понимал его суть. Словно сама тьма отвечала ей, соглашаясь с её чудовищной просьбой.

Деревья вокруг поляны начали раскачиваться, хотя ветра в ту секунду не было. Ветви старых вязов тянулись к огненному кругу, словно желая погреться или схватить безумную женщину. Тени от надгробий удлинились, стали густыми и, клянусь всем святым, они двигались самостоятельно. Они плясали свой беззвучный хоровод вокруг могилы, сплетаясь в уродливые клубки.

У меня пересохло в горле так, что я не мог сглотнуть. Я чувствовал себя букашкой, случайно заглянувшей в жерло вулкана перед извержением. Это было не просто колдовство из книжек. Это был разрыв реальности. Ткань мира трещала по швам, и из этих трещин сочилось первозданное зло.

Подул новый порыв ледяного ветра. Он затрепал полы моего пальто, но пламя костра в круге даже не колыхнулось. Оно горело всё так же ровно, будто было нарисованным.

Женщина начала двигаться, и это был жуткий танец. Её руки и ноги изгибались под немыслимыми углами, суставы, казалось, выворачивались в обратную сторону. Это была жуткая, ломаная пластика марионетки, дёргаемой невидимыми нитями. Она кружилась внутри огненного кольца, и её нагое, расписанное символами тело мелькало в прорехах плаща.

Ритуал продолжался. Она остановилась, выпрямилась и, набрав полную грудь воздуха, с силой плюнула на могильную плиту. Раз. Другой. Третий. Каждый плевок сопровождался коротким, злобным проклятием. Затем, совершив нечто совершенно невообразимое, она присела на корточки прямо над могилой и, глядя в ночное небо безумными глазами, помочилась на неё. Шипение и пар, поднявшийся от соприкосновения жидкости с холодным камнем, показались мне последней каплей.

В этот момент леденящее чувство пробежало у меня по затылку. Ощущение взгляда. Тяжёлого, немигающего, прямо в спину. Я резко обернулся. Пустота. Лишь ряды молчаливых памятников и тени, пляшущие в такт далекому огню. Но проклятое чувство не пропадало. Мне казалось, что кто-то или что-то стоит прямо за моей спиной, дышит мне в шею, и если я повернусь ещё раз, то увижу то, чего человеческий разум видеть не должен.

Паника окончательно овладела мной. Крепче сжав букет, который до сих пор каким-то чудом оставался в моей руке, я начал медленно, спиной, отходить от своего укрытия. Шаг, другой, третий. Я не сводил глаз с огненного круга, боясь, что женщина заметит меня. Отойдя на десяток метров, я развернулся и бросился бежать.

Я мчался, не разбирая дороги, перепрыгивая через низкие оградки, огибая кресты. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём. Один раз я всё-таки зацепился ногой за проржавевшую цепь ограждения и рухнул на землю, больно ударившись коленом. Букет выпал из руки. Белые хризантемы рассыпались по жухлой траве. Я даже не стал их подбирать. Вскочив, я понёсся дальше, к спасительной дороге, к своей машине.

Наконец я выбежал на асфальт. Руки дрожали так, что я с трудом попал ключом в замок. Плюхнувшись на сиденье, я заблокировал двери и вдавил педаль газа в пол. Я не смотрел в зеркало заднего вида, боясь увидеть там что-то, что навсегда останется в моей памяти.

Мотор взревел, колеса пробуксовали на влажной листве, выбрасывая фонтаны грязи. Машину повело. Я едва не врезался в ствол дерева, но выровнял руль в последний момент.

Я гнал по аллее, рискуя разбить подвеску. Свет фар выхватывал из темноты кресты, которые, казалось, прыгали мне под колеса. В зеркале заднего вида была только тьма, но я чувствовал, что она гонится за мной. Она клубилась за задним стеклом, просачивалась через щели вентиляции. Мне казалось, что на заднем сиденье кто-то есть. Я слышал тяжелое, хриплое дыхание прямо за своим ухом, но не смел обернуться.

Только выскочив на освещенную трассу, я позволил себе немного сбавить скорость. Руки вцепились в руль так, что костяшки побелели. Меня трясло крупной дрожью, зубы выбивали чечетку. Я включил радио на полную громкость, чтобы заглушить тот нечеловеческий вой, который всё ещё стоял в ушах. Веселая поп-музыка казалась издевательством, но она возвращала меня в реальность.

На следующий день я чувствовал себя разбитым. Ночь была кошмарной, я почти не спал, перед глазами то и дело всплывала сцена у могилы. Около полудня позвонил мой брат, Валера. Он работал старшим оперуполномоченным уголовного розыска. Должность достаточно серьёзная, чтобы быть в курсе всех громких дел, но не настолько высокая, чтобы сидеть в кабинете, перекладывая бумажки.

— Привет, — бодро начал он. — Слушай, ты вчера случайно не был на центральном кладбище вечером? Ты вроде бы в годовщину Алисы ходишь.

У меня внутри всё похолодело.

— Был… А что?

— Да тут… чертовщина какая-то, честное слово.

Голос Валеры казался уставшим и непривычно серьезным.

— Ночью на центральном был вызов. Сторож, дед, чуть инфаркт не словил. Говорит, видел зарево, слышал крики,