Королева - Крейг Дэвидсон

берега, были поместьями, а не простыми старыми домами. Мой взгляд скользнул по зеркалу бокового обзора: в глубине души я ожидала увидеть мигающие огни полицейской машины позади нас. Вскоре какой-нибудь толстобрюхий помощник шерифа с важным видом подойдет к водительскому месту, его глаза будут скрыты за поляризованными линзами.

Вы, два несчастных засранца, не хотите рассказать мне, что делаете на территории богатых людей?

Иногда мне приходилось напоминать себе, что формально я теперь богачка. Но я никогда не чувствовала себя богатой, ни минуты в своей жизни.

– Это он?

Гарри указал на посыпанную гравием дорожку, отходящую от главной дороги. В свежевскопанную землю был врыт знак:

Я сверила адрес – четыре латунные цифры, привинченные к столбу у ворот – с отметкой Google Maps.

– Лейквуд, 1009, да.

Гарри свернул на дорожку. Никаких ворот, только этот столб. Пара живых изгородей отбрасывала тени на машину; казалось, чем глубже мы въезжали туда, тем у́же они становились.

– Кто здесь живет?

Гарри покачал головой:

– Понятия не имею.

Гравий зашуршал под колесами, когда он медленно объехал с левой стороны живую изгородь, которая уступила место заросшей травой лужайке позади дома.

Гарри заглушил двигатель. Мы сидели и смотрели на это место. Дом был в два раза больше моего нового дома в Executive Acres и, вероятно, в двадцать раз больше моего жилища в Вуди-Нот. Но дело было не только в размерах. Серый кирпич, окна со свинцовыми стеклами, медная черепица, окислившаяся до бледно-зеленого цвета… Все это выглядело так, словно существовало здесь всегда – и всегда будет таким.

Мы вышли из машины. На подъездной дорожке не стояло ни одной машины. За не зашторенными окнами дома ничто не двигалось. От этого места веяло арктическим запустением.

Моя толстовка покрылась корочкой. Кетчуп с брошенной в нее котлеты из кафетерия затвердел.

– Эй, Гар, не мог бы ты…

Он старательно смотрел куда-то в сторону, пока я снимала футболку и надевала ее обратно, вывернув наизнанку. Липкий кетчуп мерзко прилипал к моему животу, но, по крайней мере…

В моем кармане зазвонил телефон. Вытащив его, я прочитала сообщение:

Задняя дверь находилась в густой тени буковых деревьев. Их почки прилипли к подошвам моих кроссовок, пока я шла к входу. Если бы мы вошли внутрь – а я ведь прекрасно понимала, что именно этого от нас и хотели, – это было бы равносильно проникновению со взломом, да? Хотя, честно говоря, меня это не особо волновало. Если появятся копы, так будет даже лучше.

Почтовый ящик напоминал раззявленный рот. С розовыми деснами и огромными белыми зубами.

На нем были выведены буквы: «Т Е Л Л Е Р». По одной черной букве на каждый зуб.

Дом Аллана. Черт, его отец же был дантистом, насколько я помнила… точнее, нет – зубным протезистом. Я читала об этом в одной из новостных статей: «Отец Теллера, местный стоматолог…» От осознания того, что это дом Аллана Теллера, пропавшего без вести, у меня по спине побежали мурашки.

К дверной ручке был прикреплен кодовый замок.

Я нажала на пять цифр: 3–3–0–9–8.

Когда я нажала «8», замок зажужжал. Лицевая сторона открылась. Внутри лежал ключ.

Я взяла его. Вставила в замочную скважину. За дверным проемом скрывался темный коридор. Меня снова охватило то тошнотворное чувство неконтролируемой инерции: я будто скользила по бесконечному ковру из банановой кожуры.

Гарри крепко сжал мою руку.

Замок открылся с глухим стуком.

– Теперь мы оба виновны во взломе с проникновением, – сказал он. – Мы сообщники.

Гарри повернул ручку. Пахло затхлостью и сыростью, как в номере захудалого мотеля.

Мы вошли внутрь. Половицы были натерты воском до блеска.

Гарри наклонился, чтобы стряхнуть почки со своих ботинок.

– Какой милый дом, – прошептал он.

Дверь за нами закрылась. Мое сердце бешено колотилось, его ритм – ту-тух, ту-тух, ту-ТУХ – заставлял меня нервничать еще больше.

Затхлый запах и тонкий слой пыли на светильниках говорили о том, что здесь уже давно никто не жил. Мы могли не беспокоиться, что кто-нибудь внезапно спустится со второго этажа и застукает нас: в коридорах и на лестничных площадках стояла гробовая тишина. Сон, который разбудил меня этим утром, вновь встал перед глазами: Аллан Теллер, Чед Дирборн и Уилл Стинсон выползают из земли с головами, напоминающими рыбу-каплю, и костюмы, в которых их похоронили, липнут к их груди клочьями мокрой газеты.

Мы с Гарри прошли по коридору мимо тяжелой двери, которая была частично открыта. За ней я увидела комнату со старинным деревянным письменным столом, стены которой были покрыты…

– Это что, зубы? – прошептал Гарри.

Да, это и правда были зубы. Прям настоящая коллекция. Зубы без ртов. Идеальные жемчужно-белые зубные протезы, десятки, сотни, развешанные по стенам, как охотничьи трофеи.

Я ни разу не разговаривала с родителями Аллана Теллера. Никогда не встречалась с ними: не было повода. Тем не менее я слегка ненавидела их: ну как можно было воспитать сына таким мудаком? Но сейчас, стоя в их доме, я внезапно почувствовала к ним жалость. Должно быть, родители Аллана решили переехать, потому что дом ассоциировался у них с ужасными воспоминаниями. Конечно, каждый дом хранит парочку-другую жутких историй – и куда деваться, если они перевешивают все хорошее, что в нем когда-либо происходило? Мысль о том, что они больше не могут находиться в этих стенах, что тайна исчезновения сына перевернула их жизнь… Да, никто этого не заслуживал.

Пикачу!

Я включила запись. Голос Плам эхом отразился от стен дома.

Аллан, Уилл и Чед. Неотъемлемая составляющая нашей школы, да?

Коридор перед нами открывался в отделанную плиткой и хромом просторную кухню в стиле кантри. С потолка на крючках свисали медные кастрюли, сверкая на солнце, струившемся через эркерное окно.

Смотрела «Бриолин»? Фильм старый, но такие типажи никогда не устаревают. Траволта, крутой бунтарь. Оливия Ньютон-Джон, очаровательная девственница. Ботаники, автолюбители и спортсмены, бриолинщики, ботаны и недотроги – они существовали на протяжении всей нашей истории. Возможно, даже среди пещерных людей. Иди в подвал, Чер. Там комната Аллана.

Я встретилась взглядом с Гарри. Вот что-что, а подвал мне точно исследовать не хотелось. Но я бы солгала, если бы сказала, что меня не охватило любопытство. Возможно, дело было в том, что я была одна в незнакомом мне доме, но это чувство вторжения в чужое личное пространство было опьяняющим.

Мы вернулись к двери в подвал. Когда я открыла его, то – клянусь – услышала странный вдох, как будто что-то там, внизу, пробудилось ото сна.

Когда