Летящие в ночи - Джонатан Джэнз

Придя в себя, я все-таки решился спросить:

– Что с ней?

– Артрит. – Он произнес это слово с таким видом, будто это страшное ругательство. – Уже много лет как. Раньше она давала уроки игры на фортепиано, а теперь едва может держать вилку. В дождливую погоду ей становится еще хуже. А сегодня как раз такая.

Пьер хотел было подняться, но я вспомнил еще кое-что. Не дававшее мне покоя.

– Почему ты так ненавидишь Дэйва?

Он посмотрел на меня. В его взгляде читался вопрос, которым задаются многие взрослые: «Могу ли я о таком рассказывать ребенку?»

Должно быть, Пьер решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы понять, о чем идет речь. Он кивнул.

– Я скажу тебе, но только если пообещаешь не задавать вопросов.

– Хорошо. Обещаю.

Пьер наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Дэйв убил мою сестру.

Глава 10. Авария и роща

Мне хотелось расспросить Пьера, узнать, что он имеет в виду и как это случилось, но он остановил меня своим фирменным суровым взглядом, как только я открыл рот.

– Никаких вопросов, – напомнил он мне.

– Но…

Он поднял указательный палец, строго глядя мне прямо в глаза.

Я вжался в стул. Несколько минут мы сидели в тишине, но потом я все же отважился продолжить разговор.

– Значит, тебе пятьдесят семь?

– Чем тебе не угодил мой возраст?

Я пожал плечами.

– Думал, ты моложе.

Пьер допил кофе и вытер губы.

– Прошлой ночью я постарел на двадцать лет.

– И какой у нас план?

– Я собираюсь увидеться с женой. – Он поднялся. – А ты веди себя прилично.

Прежде чем я успел ответить, он вышел, а через несколько минут уже уезжал в потрепанном белом «мерседесе» доктора Флитвуда. Приняв душ и почистив зубы – никогда еще мне не доставляли такого эйфорического удовольствия подобные бытовые вещи, – я вышел на крыльцо, где в белом кресле-качалке меня ждал Дэйв Майерс. Он поднялся и махнул рукой в сторону гаража на другой стороне подъездной дорожки. Когда дверь гаража заскрипела, у меня по коже побежали мурашки.

Дэйв заметил мое выражение лица и нахмурился.

– Что-то не так с «Хайлендером»?

В принципе, нет. Ничего. Совсем ничего. Если не считать того факта, что я увидел машину той же марки, модели и того же цвета, что и автомобиль, в котором Карл Паджетт взял меня в заложники прошлым летом.

– Эй, – сказал Дэйв с нервной улыбкой, – мы можем и мотоциклы взять, но ехать на них намного дольше.

Я сглотнул.

– Я думал, на мотоцикле и поеду. Только один.

– Моя жена не хочет, чтобы я вмешивался, но, когда она привезла тебя сюда, я автоматически стал вашим сообщником. Какая разница, мотоцикл я одолжу или повезу тебя сам. Все равно помогаю сбежавшему преступнику.

Я попытался ему улыбнуться, но не смог. По моей шее потекла ледяная струйка пота. Понимая, насколько испытываемое мной чувство иррационально, но не в силах избавиться от него, я забрался в «Хайлендер». Дэйв завел его, выехал из гаража задним ходом, описал на дорожке крутую полупетлю и поехал вперед.

Он поморщился.

– Боже, какое ж яркое солнце. А я очки дома оставил.

Мы свернули на мост и переехали короткий ручей. Я осматривал местность, луга, мелькающие деревья, когда что-то привлекло мое внимание. Что-то свисавшее с дуба посреди луга.

– Остановись, – попросил я.

– Что, хочешь отлить?

– Останови машину! – уже более настойчиво и громко повторил я.

Дэйв послушался.

– Что случилось?

– Эта штука, – сказал я, указывая вперед. – Ты когда-нибудь ей пользовался?

– Я повесил эти качели, когда Анита забеременела. Но случился выкидыш. А все остальные попытки… В общем, я так и не удосужился их снять.

– Мне очень жаль, что она не смогла родить тебе ребенка, и я знаю, что этот вопрос прозвучит странно. Но… у тебя есть с собой что-нибудь острое?

Он пожал плечами.

– В бардачке валяется швейцарский нож.

– Прекрасно.

Наклонившись, Дэйв выглянул в окно.

– Надеюсь, ты хорошо лазаешь по деревьям.

* * *

Это оказалось сложнее, чем мне казалось. Я с трудом забрался на это дерево, а пытаясь перерезать веревку, чуть не сломал себе шею. Но все-таки каким-то чудом мне это удалось, и мы поехали дальше.

Правительственных машин мы пока не видели.

Дэйв взглянул на предмет у меня на коленях и сказал:

– Не знаю, что ты собираешься делать с этой штуковиной. Камелот находится не совсем в глуши.

– Камелот?

– Район, в котором живут приемные родители твоей сестры. Анита нашла их адрес сегодня утром.

Пока мы катили по дорожке, я жевал губу. Что именно я планировал делать? Уэстфоллы считали меня угрозой. Черт, да они даже считали, что Пич «пагубно влияет» на их семью, а ведь ей было всего шесть лет.

«Семь, – поправил я сам себя. – Ей уже семь».

Вспомнив об этом, я совсем расстроился. Меня не было с сестренкой больше года. Она одновременно потеряла и маму, и старшего брата.

Никто не мог ее поддержать. Мне стало почти физически плохо от этой мысли. Я отвернулся к пассажирскому окну, надеясь, что Дэйв не заметит, как я погрустнел.

Все это было так несправедливо. У Пич и до этого проблем хватало. Наша семья бедствовала, мы жили в дерьмовом доме и много лет носили одну и ту же одежду. Над моей сестрой всю начальную школу смеялись одноклассники, и она уже тогда очень из-за этого переживала. Я и представить не мог, как Пич живет сейчас, без семьи, которая всегда безоговорочно ее любила. Без старшего брата, который напоминал бы ей, какая она замечательная. Черт возьми…

– Пьер рассказал тебе, почему так сильно меня презирает? – прервал мои размышления Дэйв.

Я вытер глаза футболкой с логотипом «Кабс».

– Не-а.

– Но тебе же, наверное, хочется знать?

– Конечно. – Я был только рад смене темы. – Кому бы не захотелось?

Ничего не ответив, он остановился перед знаком, отделявшим проселочную дорогу от двадцать пятого шоссе, основного маршрута между Шэйдлендом и Лафайетом. Я ожидал увидеть приближающийся караван черных внедорожников, но там был только один пикап защитного цвета с ржавчиной вокруг колесных ниш.

Когда пикап проехал мимо, Дэйв выехал на шоссе. Только тогда он начал свой рассказ.

– Тогда был канун Рождества. Года… четыре назад? Почти уверен, что четыре. Когда это произошло, родителям Аниты было уже за шестьдесят. Я не называю их стариками, вовсе нет, но они… как бы это сказать… слишком мнительные, что ли. Никто