До края Степи - Мари Пяткина

баланс. Язык выплясывает польку тем же знакомым образом. И няня растерялась — Адам видел, какими скованными стали её движения, даже чуточку потемнела, так плотно чешую прижала. Испугалась и смутилась.

Адди сорвался с места ещё до того, как рефери объявил дрожащим голосом, мол, господа и дамы, программа изменилась, во втором бою выступит брат-краевик. Приветствуем слу-у-ужителя божьего!!!

Народ, кто ждал мутанта, возмутился — любили на чужие уродства посмотреть, что греха таить. А вот завсегдатаи обрадовались — им предстояло нечто новое, случился разрыв шаблона, появилась тёмная лошадка, и многие принялись одобрительно свистеть и хлопать.

Адам стремительно помчался к рингу, если бы его ловили, то поймать бы не смогли. Ему очень надо было приблизиться к самой арене, в угол секунданта, чтобы поддержать ня вблизи, и он распихивал народ локтями, просачивался боком, подныривал под чьими-то ногами, даже перепрыгнул низкорозкого карлика, сбил с него вязаную шапку и нарвался на проклинающий вопль. И всё равно не успел — ударил гонг.

«Бей первым» — всегда говорила ня. И здоровяк ударил первым как по нотам, за мгновения перед тем, как бросилась вперёд она сама. Монах налетел на неё как ворон на ящерку, огромные руки взметнулись для удара, однако ня увернулась и бросилась ему под ноги — сбить. Но этот словно чуял и подпрыгнул как кузнечик, чтоб обрушиться на соперницу всею тушей, к счастью, та вмиг перекатилась и вскочила на ноги. Бойцы пошли по кругу, выжидая момент для нового броска. Ня нервно дернула хвостом, и краевик снова кинулся в бой, как таран.

Она его встретила ударом обеих ног — атака захлебнулась. Краевик грохнулся всем своим немалым весом, да так, что настил ходуном заходил. Ня прыгнула на него сверху, добивать, только рано — краевик на лету схватил её за ногу и дёрнул в сторону, а когда ня упала — навалился сверху. Она ударила когтями наотмашь, вцепилась в голову под капюшоном, и оба покатились со звериным рычанием, с утробным рёвом, кромсая друг друга когтями. Полетели во все стороны чешуя и клочья хламиды, брызнула первая кровь — нянина. Зал визжал, свистел, орал. Секундант, положенный от шараги, лысый человек без видимых мутаций, возопил как резанный:

— Давай, давай, я на тебя поста-ави-ил!!!

— Лупи его, ня! — во все лёгкие кричал Адам во всеобщем диком вопле. — Р-рви его!!!

Услышала она или нет, неизвестно, но вдруг извернулась, как ящерица, скользкая от собственной крови, льющей из глубоких порезов, и впилась зубами в лицо монаха. Тот взревел как раненый верблюд и одним могучим ударом отшвырнул её аж до канатов, только тогда Адам и понял, что проклятый высидиш дрался не в полную силу.

— Вставай, ня! — закричал он.

Она пошевелилась, приподнимаясь на резиновом полу, но видно было, что бой окончен скверно.

Разорванный монашеский капюшон сполз, обнажая непослушную яркую гриву — чёрную, красную, жёлтую — невероятный окрас! Касатель повернулся на его голос, прищурил яркие, янтарные глаза, по-птичьи коротко дёрнул головой. Адам оторопел и сразу умолк. Да и в общем в зале поутихло, честно говоря, потому что никакой это был не краевик, а каждому степняку, копчанину и шахтарю знакомая рожа с постера «живым или мёртвым». Горын, мать его за хвост, главарь Детей Ветра, чтоб его, проклятого, самого за ветром пс-с носил!

— Поли…! — крикнул Адам, но его тут же обняли сзади, в спину ощутимо ткнулась сталь, а на лицо легла холодная даже через перчатку рука.

— Заткнись, выродок, приреж-жу, — шепнули в ухо с характерным выговором репти.

На сцене рефери считал над няней. Раз, два, няня выплюнула несколько зубов, три, четыре, поднялась, шатаясь, одна рука висела плетью, с неё стекала кровь. Горын что-то прорычал на древнем наречии, тряхнул башкой, разбрызгивая алые капли из порванной щеки, и коротким мощным ударом отправил её в нокаут. Ня смешно всплеснула руками в развороте, свалилась как кулёк, и больше не вставала.

Зал словно с ума сошёл, такой поднялся крик, свист и вопли. Сталь разбойничьего клинка всё ещё холодила спину, нутро распирало от горечи и злости. И черт с ними, деньгами, нужно ня спасать! Адам извернулся как змея, нож сам по себе выпрыгнул в ладонь. Им он псевдомонаха и угостил в бочину от души, тот только хрипнул, и снова, и снова, пока краевик не выронил бандитское лезвие. Адди оттолкнул его цепляющуюся руку и полез на арену, да снова не успел — в лодыжку впились зубы робопса.

— Не меня бери, тупая скотина! — отбиваясь второй ногой, крикнул Адам. — Вон бандит, в розыске!!!

Подоспела роботизированная охрана, его вмиг скрутили и стянули руки гибким пластиком. Брыкаясь как верблюд, извиваясь будто гусеница, Адам беспомощно наблюдал, как Горын взваливает ня на плечо и начинает удаляться, пока его, придурка, вяжут копы.

— Оставь её, урод! — надрывался Адам. — Няня! Очнись скорее!!!

Горын подарил ему ещё один взгляд, а вместе с ним и всё презрение Степи, накинул порванный капюшон на адскую свою гриву и пошёл, почти не сгибаясь под весом ня. В такт широким шагам безвольно качались её хвост и руки. Одна была неестественно согнута.

— Телом, что ли, взял? — спросили в толпе.

Потом Адама вырубили шокером, очнулся уже в камере.

Глава 18

Общественные для нормисов

Вечером в камеру кинули второй матрас и подсадили побитого, впрочем, спокойного как удав мужичка. Тот зашёл в дорогой кабак, нажрался разносолов, напился от пуза винища, не какого-то порошкового, а импортного, натурального, с гидропонного колхоза. Заплатить, само собой, не смог, да и не собирался, ибо ни гроша за душой не имел, зато имел проблемы с законом в самых разных копях с шахтами. Был он тунеядец и нормис, подобно Адди, за что администрации имели к нему снисхождение — вдруг размножится, уронит семечко без мутаций, так сказать, в благодатную почву, принесёт благоприятный ген. Звали мужичка Рудольфом, и детей у него по Степи было невероятное множество, если верить на слово. Адам не особо верил, ибо был Рудольф лыс и неопрятен, резко пахнул ногами и подмышками, сухо по-шахтарски кашлял и пристально пялился маленькими, близко посаженными глазками.

— Сначала тебя к судье поведут, — просвещал он Адама, — тот назначит залог. За поножовщину дадут до сотни магнитных если тяжкие телесные, и до тысячи если трупак на тебе повис. Но. Тут смотря, кого пришил, малой. И надежда есть всегда. Тебя