До края Степи - Мари Пяткина

путаться с фабричным инженером, тот влюбился по уши, да из борделя её чин-чинарем выкупил, братцы. А уж когда она попала на фабрику, то и хозяина, Сергея, охмурила, а инженера, значит, бросила! И с шахтарскими послами крутила, по слухам, шашни, выбивая лучшие контракты. Хорош её гороскоп!

Оказалась эта Зинка генетическим фармацевтом: умели черепашники таланты и склонности модифицировать, только своих никуда не отдавали, разве что в шахты, раз в сто лет, в обмен на баснословные деньжищи или оборудку. Зинка там, на родимой станции, за домогания убила собственного отчима и ускользнула каким-то хитрым способом, ибо грозила ей дома полная анигиляция.

То ли три её груди оказывали волшебное воздействие на мужчин людских и рептилоидных, то ли сама она обладала даром внушения, но за Сергея Зинка вышла замуж. Прямо по бумажке, братцы, и по электронному коду. Зарегистрировала брак в присутствии всей общины, расписалась с ним в регистрационной книге мэрии и сама мэрихой стала, так-то, уважаемые.

Попав к рулю Фармкопи, Зинаида разработала три препарата, поставивших рядовую прежде фабрику в один уровень с гигантами Соединённых Шахт. Первый — антирадиационный, способный без побочек полностью обезвредить облучение, второй — детская прививка от внезапной смерти для малышей репти, а уж детки-то мёрли, к сожалению, у тех же степняков, из трёх высиженных яиц один, дай бог, на ножки встанет. И третий — стимулятор людской фертильности. Вот на этих препаратах ушлый муженёк Зинаиды миллионы свои и сделал, торговлю с половиной Степи и развёл. Ибо каждому мэру, на каждой копи, в каждой шахте нужен рабочий элемент, а для этого народушко должен яйца нести да живорожать. Вот и подмешивали Зинкины разработки в воду трудовому ресурсу, дабы тот родился активнее. Часть, конечно, отсеивалась по мутациям и прочему, но часть и сохранялась. Технология производства была тайной за семью печатями, передавалась в роду Сталеваровых от наследника к наследнику, денежки исправно текли в Фармкопи и вытекали из них. Котов тех же дорогущих развели. Торговля процветала, потому и шли туда со всей Великой Степи караванные дороги и пешие пути. Тянулся торговый люд и любые мастера, местные давно и не работали — всё за них пришлые с чужими чипами делали, гражданство своё никому не давали, а жили на дотации такого размера, что не тлю или курицу ели, а икру провозную — ложками, а белую рыбу — цистернами. Правила всем нынче Лола Сталеварова, правнучка отца основателя Сергея и его чрезвычайной Зинки, давно уже ставшей персонажем легенд и песен.

Прекрасная Лола унаследовала от прабабушки характернейшую её черту, и нет, не талант к открытию чудо-препаратов, хотя ещё что-то пытались делать новое, а три груди и влияние на мужчин, в чём Наг имел возможность и несчастье убедиться на собственной, так сказать, чешуе, будь она неладна, и нет, не чешуя, а похотливая мэриха.

— Пой, — велел Горын из-под низко надвинутого капюшона краевика-касателя, одна щель для языка и осталась.

— Зинка будто тлинка

С фраером гребёт! — послушно запел Наг, перебирая струны. —

Дайте, братцы, финку,

Я пойду вперёд.

Поинтересуюсь,

Что это за тварь.

Ноги пусть рисуэт.

Зин, это шахтарь!

Усики под носом,

Каска на манер,

И комбез по росту…

Сука — инженер!

Что же ты зараза,

Поца привела?

Лучше бы ты сразу

В шахту залегла!

Лучше бы ты сдохла!

А я ж тебя хотел!

Но теперь засохла

Ты в моей мечте…

Горын хмыкнул, приподнял капюшон и огляделся, далеко высовывая язык. За ними послушно следовало двое его бригадиров — для прикрытия. Каждый в термухе и капюшоне касателя, каждый с посохом этих приблудных монахов-репти, вездесущих и оттого незаметных. Хотя, чтобы не заметить атамана с его-то ростом, надо быть совершенным слепцом. Ох не нравилась Нагу затея атамана — пешим ходом в фармкопь проникнуть. Узнают заметного Горына, начнется заваруха, зашибут и сиротину Нага за компанию. А всё из-за трёх грудей, треш-пакет!

Солнце безжалостно жгло сквозь капюшон скверной монашеской термухи, и Наг откинул бы его совсем, да не положено краевику разоблачаться. В том и смысл глупой веры касателей, что затягивали они тканью каждый кусочек тела, окромя рта и клоаки. Ведь только пищу и воду мог в себя касатель принять и говно из клоаки извергнуть, а больше ничего не касался, даже самки членом, ибо дал зарок коснуться лишь Края Степи.

— А жизнь моя степная, — с надрывом запел Наг, ударив по струнам небольшой акустической домбры — хозяин подарил. — Злая жизнь моя!

Словно судейска́я

Мокрая скамья!

А срок не споловинить,

Не скостить контракт!

А на степной малине

Лучше — это факт!

На горизонте показался торговый караван из паровых машин, дымящий прямиком в фармкопь. Его на отдалении сопровождало два косых паруса Детей Ветра, просто в знак уважения и охраны — фарм караваны неприкасаемы, даже ходили по Степи без солдатской охраны — сам Горын прикрывал. И вообще сегодня атаман не собирался грабить. Пс-с, порождение ада в его старой религии, волок атамана В ГОС-СТИ, и очень это Нагу не нравилось. Наг собственным ухом в ковровую дырочку слышал, буквально на днях, как, привезя крайний раз положенную мзду, проклятая тригрудка зазывала его к себе! Словно мало ей было кувыркаться с атаманом в шатре. Уж Наг-то видел и слышал, что они вытворяли, и весь лагерь слышал, ибо голосила мэриха на всю округу, да так, что ни один ковёр не заглушит:

— ЕЩЁ-О-О-О!!! О-О-О!!!

И выла, и вопила как животное, а весь шатёр ходуном ходил. Уж так её Горын вертел, что не передать: стоя, лёжа, на весу, с лица и со спины, только три груди телемпались, Нагу прямо стыдно стало и пенис из клоаки вылез, а вслед за ним второй показался, к сожалению, один из бригадиров по хвосту похлопал, пс-сов сын, не дал досмотреть. Уж сколько атаман рабынь поменял, кого сожрал, кого отпустил за примерное поведение, а такого непотребства ни одна не творила.

Тянулось это непотребство ещё с прошлого Дня Спасения, когда мэриха впервые заявилась на своем жёлтом паромобиле с шофером, с данью в сундуке и котом в клетке. Слово за слово и, хотите — не верьте, сама к нему прижалась! А уж атаман не растерялся, даже не удивился, вмиг подмял и оприходовал как отбойный молоток, из всех, так сказать, стволов.

Теперь Горын полез, значит, с ответным визитом, и Нага потащил. При том, что ориентировки висели на всех столбах — живым или мёртвым, металла по