Искусственные ужасы - Борис Александрович Хантаев

слышал, что Хартман Кляйн пропал? Его никто не может найти. Во всех новостях об этом говорят, а ведь у него… – чайник закипел, и она на минуту отвлеклась, чтобы засыпать заварку и залить кипятком, – двое детей. Представляешь, какое это горе для его семьи?

– Да, да слышал, – безразлично отозвался он.

Фишер считал, что чужие проблемы не должны волновать человека, пока они не касаются его напрямую. Вчера Хартман Кляйн не пришёл на пробы, и это была проблема, ведь он возлагал на него большие надежды. Сегодня у него есть идеально подходящий на главную роль актёр, и кто бы мог подумать, что это будет его друг – Адольф Браун, который медленно, но верно закапывал себя в могилу. Потому кандидатура Кляйна больше не интересовала Густава. А то, что тот пропал, а может, просто запил или сбежал с молодой актрисой, – не его проблема.

– Что ты об этом думаешь? – снова обратилась к нему Лили, усаживаясь за стол с кружкой в руках. – Я слышала, ты рассматривал его на главную роль. Ты, наверное, расстроен?

– Нет, – заверил он жену, – я нашёл актёра.

– Кого?

– Адольфа Брауна.

Она нахмурилась, не совсем понимая, о ком идёт речь.

Густав поспешил объяснить:

– Джейк Браун.

– Нет! – Жена сжала кружку и замотала головой. – Густав, ты не можешь снова взять его на главную роль. Ты уже давал ему шанс. Он же законченный наркоман!

– Прошу, не говори так. – Он поморщился, словно уловил в великолепной симфонии фальшивую ноту.

– Но это правда!

– Если бы ты видела, как он играет, то…

– Я видела, – перебила его Лили. – Прошлый спектакль с треском провалился. «Его игра не отличается изысканностью. Он как заведённая игрушка, прыгающая, пока работает механизм. Неумело и посредственно», – закончила она цитировать одного из журналистов и, поднявшись, отошла к окну.

Густав тяжело вздохнул. Пусть эти слова были адресованы Брауну, но задели и его. Бить по ещё не затянувшейся душевной ране нечестно. Но он не винил жену. Только вчера они с Куно вернулись, и он не хотел снова их терять.

– Лили. – Густав встал из-за стола и подошёл к ней, аккуратно приобняв за плечи. Хотел перед уходом сгладить конфликт. – Я хочу, чтобы ты…

– Мама!

Договорить Фишер не успел, так как в кухню вбежал Куно.

– Мы разбудили тебя, милый? – Лили обернулась, и он встретился с её укоризненным взглядом.

– Да, вы ужасно шумные, – серьёзно ответил мальчишка, насупив маленькие брови. В милой пижаме и колпаке пятилетний Куно был похож на звездочёта. – Не даёте мне спать.

Обстановка сразу разрядилась. Лили заулыбалась, глядя на сына, а Густав – глядя на неё.

– Ну, раз ты встал – марш умываться и чистить зубы.

В следующие пятнадцать минут, пока Густав пил чай и собирался, Лили одним глотком допила остывший кофе и приготовила завтрак сыну. Они больше не поднимали тем, связанных с постановкой. Оба сделали вид, будто сегодняшним утром ничего не произошло. Однако неприятный осадок остался. И даже пожелание хорошего дня перед уходом несильно воодушевило Фишера.

Погода на улице была отличная: стоял конец апреля, и солнце ласкало город своим теплом. Аромат цветущих деревьев разносился по Берлину, птичьи трели сливались в головокружительную симфонию, весь мир пьянил весенней свежестью. Но ничего этого Густав не замечал, погружённый в собственные мысли, нависшие над ним грозовыми тучами. И вдруг почувствовал толчок в бок. Это произошло настолько неожиданно, что он едва устоял на ногах, чего нельзя было сказать о той, что в него врезалась. Девушка сидела в какой-то неестественной позе, опираясь на одну руку, в другой Густав заметил длинную кисть для рисования. Голова её была опущена, светло-русые волосы свисали, закрывая лицо. А плечи дрожали, словно она беззвучно плакала.

– Вы в порядке? – спросил Густав, присаживаясь рядом на корточки. Ответом ему было молчание.

Он попытался её поднять, но девушка резко оттолкнула его и отползла назад, выставив дрожащую руку с кистью вперёд.

– Не… не… не т-т-трогайте меня, не подходите! – В её серых, полных ужаса глазах Фишер увидел собственное отражение.

Мертвенно-бледное лицо девушки с глубокими тенями под глазами обезображивали синюшные проступающие вены на висках.

– Я лишь хочу помочь, – попытался успокоить её Густав, озираясь по сторонам. Незнакомка вовсе его не пугала, несмотря на свой вид. Фишера больше беспокоило, что редкие прохожие сочтут, будто он домогается девушки. И тогда быть беде. А он не мог рисковать, тем более сейчас. Но никто даже не смотрел в их сторону.

– Вы, в-в-вы не поможете м-м-мне… – На кончике кисточки Густав заметил муху. Она быстро перебирала лапками. Девушка не сводила взгляда с Фишера, её рука тряслась. И вдруг она плавно взмахнула в сторону кистью, словно сделала невидимый мазок, и прошептала: – Вам бы себе помочь.

Густав не понял, что она имела в виду, а спросить не успел. Она быстро поднялась на ноги и выскочила прямо на дорогу. Он только охнуть успел, когда автомобиль сбил несчастную. И вот уже её тело лежало неподвижно.

Фишера колотил нервный озноб. В голове пульсировало. Он посмотрел на свои руки, измазанные в крови, и хотел закричать. Только от шока не смог открыть рот. Нервно икнул и присел на бордюр.

Он не знал, сколько минут наблюдал за мёртвым телом посередине дороги. Сколько раз вздрагивал, когда очередная машина наезжала на труп. Не понимал, почему никто не помог девушке, не вызвал скорую помощь. И почему собственное тело и разум отказывались подчиняться ему.

– Густав. – Он перевёл взгляд с дороги и увидел Эмилию, которая присела рядом с ним. – Вы такой бледный. Что случилось?

Он лишь указал на дорогу.

– Я не понимаю вас, – покрутила головой она. – Что там?

– Вы разве не видите? – севшим голосом спросил Фишер.

– А что я должна увидеть?

– Дев… – Он посмотрел на дорогу и ничего там не увидел. – Нет, ничего.

Фишер мог поклясться, что видел всё собственными глазами. Но куда тогда она могла деться за несколько секунд? Не испариться же, в конце концов! А может, он уже сходит с ума? Но с чего бы?

* * *

Ночью Фишер долго не мог заснуть, а когда засыпал, тут же просыпался от ощущения стянутости в груди. И так несколько раз за ночь. Он понимал, что это, скорее всего, от пережитого стресса. Хотя для него так и осталось загадкой, что же всё-таки произошло сегодня днём. Фантом, реальность или помутнение рассудка? В последнее Густав верил с трудом.

Он перевернулся на другой бок, но не смог заснуть и поднялся с постели. Лили спала крепким сном. Густав осторожно приоткрыл