Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13 - Евгения Владимировна Потапова

— Первая порция — земле. Завтра на рассвете развеешь его по ветру у старой ивы за околицей.

Алёна кивнула, всё ещё не в силах вымолвить слово. Она смотрела на свои руки, будто впервые их видела.

— Ну, как, легче? — спросила Матрёна, пристально изучая её лицо.

Алёна медленно выдохнула, разжимая пальцы. Ладони её были красными от напряжения.

— Да… как будто камень с души свалился, — прошептала она. — В голове так ясно и спокойно.

— Это только начало, внучка, — Матрёна кивнула, удовлетворённо хмыкнув. — Сейчас самое главное — закрепить. Чтобы вся эта дрянь обратно не налипла.

Она тщательно вымыла руки, затем подошла к плите, где в небольшом чайнике уже кипела вода, и насыпала в него горсть сушёных трав. Сладковатый, успокаивающий аромат быстро наполнил комнату, вытесняя горьковатый дым полыни. Бабулька несколько минут постояла около плиты, подождала, пока всё это перекипит, поводила над паром руками и что-то на него нашептала. Затем плеснула в чашку немного отвара и развела водой из стоящей рядом банки.

— Талая, — пояснила Матрена.

— Руки протяни, — скомандовала она, поднося к Алёне деревянную чашу с тёплым отваром. — Умойся. Смой с себя остатки их влияния.

Алёна послушно зачерпнула ладонями ароматную жидкость и провела ими по лицу. Отвар оставил на её коже мокрые капли и ощущение свежести.

— Теперь слушай сюда, — Матрёна села напротив, упираясь руками в колени. — Сегодня ночью тебя будут пытаться достать. Во сне. Будут звать, манить, стращать, просить, чтобы ты что-нибудь подписала. Могут под личиной родных являться. Запомни — это не они. Ни в коем случае не отзывайся, не иди никуда, ничего не подписывай. Утром всё расскажешь.

Она достала из шкафчика маленький мешочек, набитый травами, и протянула его Алёне.

— Под подушку. Или в изголовье. Не подпустит к тебе всякую нечисть. А теперь — домой. До заката быть дома. И чтоб всё, о чём говорили, сделала.

— Домой? Или может у меня переночевать? — спросила я.

— Пусть у тебя ночует, у тебя можно, — кивнула Матрёна.

Мы собрались, молча оделись. Матрёна стояла на пороге, куря свою вечную трубку, и провожала нас изучающим взглядом.

— Завтра приходите. С рассветом. Будем дальше разгребать этот хлев. — Она вдруг хитро подмигнула. — И захватите ещё тех огурцов. Вкусные они у тебя, Агнета.

Мы вышли в хрустальный зимний воздух. Снег скрипел под ногами, а изба Матрёны осталась позади, как островок тепла и защиты в бескрайней степи.

Алёна молчала всю дорогу до машины, перебирая в пальцах травяной мешочек. Только когда мы уже уселись в салон, она обернулась ко мне.

— Агнета… а мы справимся? Правда?

Я завела мотор и посмотрела на её серьёзное, ещё испуганное, но уже не потерянное лицо.

— Ничего не обещаю, но мы же постараемся, — я улыбнулась приободряюще.

Машина тронулась, оставляя за собой два ровных следа на девственном снегу. Впереди была ночь, полная испытаний, но теперь мы знали — мы не одни.

Еще одна маленькая победа

Около дома нас встретил Исмаил. Он сидел на лавке и смолил свою «козью ножку», внимательно всматриваясь в полотно заснеженной дороги.

— А этот ваш работник-сосед не боится у вас работать и рядом с вами жить? — спросила Алёна.

— Нет, не боится, — усмехнулась я. — Его всё устраивает.

Исмаил поднял на нас свой спокойный, ясный взгляд. Дымок от самокрутки вился причудливыми кольцами.

— Всё нормально? — спросил он своим низким, немного хриплым голосом.

— Пока да, — ответила я.

— И у нас всё хорошо, — он снова затянулся. — Ты, Агнета, сегодня ночуй в доме, а мы с Прошкой покараулим. Если что, позовём.

Как будто в ответ на его слова из-за угла дома вышел Прошка. Он потянулся, демонстративно обнажив острые клыки, и лениво подошёл к Алёне, потёрся об её ноги.

— Видишь? — я потрепала кота за ухом. — Дежурство несут. Так что можно спать спокойно. А теперь иди в дом, грейся, — обратилась я к ней, — Чайку горячего сейчас сделаю.

Алёна кивнула и, бросив последний взгляд на Исмаила, который уже снова углубился в созерцание дороги, пошла к крыльцу.

— Благодарю тебя, — тихо сказала я ему, когда она скрылась в летней кухне.

— Во благо, — он мотнул головой. — Работа у меня такая. Территорию стеречь. — Он помолчал, затягиваясь. — Бабёнка ничего, вроде держится. Не сломалась. Это хорошо.

С этими словами он поднялся, отряхнул с телогрейки снег и медленно зашагал в степь, оставляя на снегу чёткие следы. Прошка тоже убежал. Я направилась во двор.

Я вошла в летнюю кухню, где Алёна уже сидела за столом, закутавшись в плед. Она смотрела на пламя печки, и в её глазах отражались язычки огня — живые и тревожные.

— Чай сейчас будет, — сказала я, наполняя чайник. — С мятой и мёдом. Успокаивает.

— Он… Исмаил… — начала Алёна, не отрывая взгляда от огня. — Он всегда такой молчаливый?

— Он говорит, когда есть что сказать, — улыбнулась я, ставя чайник на плиту. — Но да, в основном молчит. Зато делает многое.

Мы сидели в тишине, слушая, как закипает вода. Треск поленьев в печи и мерное тиканье часов на стене создавали странное ощущение уюта среди всего этого хаоса.

— Агнета, — Алёна повернулась ко мне. — А что, если… если ночью они всё-таки проберутся? Матрёна говорила, будут пытаться.

Я налила закипевшую воду в заварочный чайник. Кухня тут же наполнилась ароматом мяты и чабреца.

— Да, могут во сне пытаться всё вернуть, уговаривать будут, пытаться подсунуть бумаги на подпись, тянуть за собой, даже приставать с разными «любовными» намерениями. Главное — не поддаваться искушению и панике, не вестись на уговоры и прочее. Если сон зайдёт далеко, то Прошка придёт и разбудит. У него для этого есть особый способ — обычно он тыкается мокрым носом в щёку. Очень эффективно.

Алёна слабо улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалась тревога.

— Послушай, — я села напротив неё. — Самое главное — помнить, что это всего лишь тени. Они могут пугать, могут угрожать, но не могут причинить настоящего вреда, если ты не позволишь, сама не дашь согласия на это. Сейчас мелкие контракты разорваны, и те, с кем они до этого заключались, очень недовольны этим. Да и родные, что брали в долг за счёт потомков, тоже всему этому не рады.

— Почему? — она посмотрела на меня с удивлением.

— Потому что им самим придётся за всё это бесчинство рассчитываться. Кто взял в долг, тот пусть свои долги и отдаёт, а не сваливает на правнуков и прочих родных. По-хорошему они должны помогать, а они накидали всякого вонючего на лопате и