Пленённые бездной - Тая Север

большие, мягкие на вид седла из плотной ткани. Существо ближе всего ко мне повернуло голову, и из дырок на его бледной, безволосой морде вырвался хриплый, сопящий выдох.

— Шеломы. Один из немногих способов передвижения здесь, — пояснил Айз, заметив, как я разглядываю тварь.

Оно снова причмокнуло, жуя что-то, и обдало меня запахом трав. Мужчина, кормивший существ, услышав голос Айза, выпрямился и низко поклонился. На нём был старый, промасленный костюм на лямках, который он тут же попытался привести в порядок. Густая, седая борода почти полностью скрывала его лицо, а волосы были собраны в небрежный хвост. Он выглядел древним, как сама скала.

Не удержавшись, я протянула руку, намереваясь осторожно коснуться гладкой кожи шелома.

— Понравился? — вопрос Айза прозвучал прямо у меня за ухом, и я дёрнула руку назад.

— Вовсе нет, — буркнула я, отступая на шаг. — Он уродлив. Как он вообще может кому-то нравиться?

Существо шумно выдохнуло, будто обидевшись.

— Внешность — обманчива, Энни, — сказал Айз. — За ней часто скрывается куда больше, чем ты ожидаешь. — Он протянул руку и провёл ладонью по лысой голове шелома. Тот в ответ издал низкое, довольное урчание, похожее на кошачье мурлыканье. Выглядело это неожиданно… мило. — Я возьму этого на сегодня. Сколько с меня, Хайрен?

Хозяин лавки сложил руки на груди и склонил голову:

— Не обижайте старика, господин. Пусть это будет моим скромным подарком.

Айз молча достал из складок плаща несколько тёмных, отполированных монет и положил их на стоящий рядом стол, заваленный странными инструментами.

— Купи что‑нибудь Лире, — произнёс он, развязывая поводья выбранного шелома. — Поговаривали, ей нездоровится.

Мужчина лишь устало вздохнул, но монеты взял.

—Да, возраст берёт своё, как никак ей в этом году исполнилось сто семьдесят лет, — грустно ответил старик.

Я поперхнулась собственной слюной.

—Сколько? — тут же выпалила я, уверенная, что ослышалась.

— Сто семьдесят, милая, — повторил мужчина. — Да, знаю, не так уж и много, но последние роды отняли у неё слишком много сил.

Айз коротко попрощался со стариком, и мы отошли подальше, пока он что-то крепил на седле шелома. Я стояла, пытаясь осмыслить эту цифру. Сто семьдесят лет. Мы были настолько разными, что это казалось пропастью.

—Женщины здесь живут меньше мужчин, — тихо, будто про себя, добавил Айз, не оборачиваясь, проверяя крепление. — Отдают часть своей жизненной силы на формирование новой.

— А сколько тогда живут ваши мужчины? — в полном шоке спросила я. Мне казалось несправедливым само это неравенство.

— Думаешь, сколько мне лет? — он обернулся, и в его глазах мелькнул редкий, почти игривый огонёк.

Я пристально осмотрела его лицо. Чистая, гладкая кожа без морщин, ясные серо-зелёные глаза, полные сил.

— Не больше тридцати, — уверенно выдала я.

— Пятьдесят шесть, — ответил он просто, и его улыбка стала шире от моего ошеломлённого выражения.

— Да ты старик! — в ужасе выдохнула я, пытаясь осознать эту разницу в возрасте.

— Мы взрослеем намного медленнее людей, — он усмехнулся моей реакции, и в его глазах плескалось веселье. — Так что по нашим меркам я ещё очень даже молод.

Он взял меня под локоть. Я дёрнулась, но он лишь указал на шелома:

— Помогу тебе забраться.

Я снова взглянула на огромное шестиногое существо. Ехать на нём было страшно, но не менее любопытно.

Айз легко подхватил меня под бёдра и приподнял. Я ловко перекинула ногу и оказалась в глубоком мягком седле. Оно было широким, но явно рассчитанным на одного арденца.

На мне было платье с широкой юбкой. Но сейчас, в седле, она лишь мешала: ткань сбилась, обвила ноги. Каждое движение лишь усугубляло неловкость — юбка то и дело задиралась, открывая больше, чем хотелось бы. Я попыталась одернуть её, но в тесном пространстве седла это оказалось почти невозможно.

Не успела я осмотреться, как Айз уже запрыгнул позади меня. Его тело плотно прижалось к моей спине. Я инстинктивно попыталась отодвинуться вперёд, но седло оказалось вогнутым — от этого движения я лишь глубже в него провалилась, невольно прижимаясь к нему. Щёки мгновенно вспыхнули огнём.

Он дёрнул за поводья, и шелом тронулся с места. Его походка была необычайно плавной, почти бесшумной. Я почти не ощущала шагов — скорее, лёгкое, ритмичное покачивание. Мы словно плыли по каменным плитам.

Неуверенно я коснулась ладонью бока существа. Его кожа, блестящая и гладкая на вид, оказалась на удивление приятной и сухой на ощупь, тёплой и живой.

Мы не скакали, как на лошади, — шелом двигался неторопливо, но эта неторопливость была полна достоинства и грации.

Когда мы выехали на центральную площадь, я замерла. Десятки мужчин с белоснежными косами, подвязанными за спинами, стояли в кругу и били в огромные барабаны ладонями. Гулкий, сокрушающий ритм отдавался в самой груди. Музыка была примитивной и в то же время невероятно мощной.

Наша поза бы неприличной и неправильной… я сидела, втиснутая между его бёдер, его грудь была моей опорой.

Арденцы, замечая своего Верховного правителя, склонялись в низких, почтительных поклонах. Среди грохота барабанов раздавались отдельные возгласы: «Добрых лет здравия!», «Многая лета!».

Я невольно обернулась через плечо, чтобы взглянуть на его лицо.

—Они любят тебя, — отчего-то вырвалось у меня.

Я чувствовала эту энергию от толпы. Их взгляды, устремлённые на него, были полны не страха, а тёплой, почти благоговейной преданности. Это было странно. Он — монстр. Он создаёт таких же монстров. Почему же они смотрят на него так? Или они и вправду такие же, как он, и видят в этом не уродство, а силу?

Следом за первым смельчаком к шелому стали подходить другие. Женщина преподнесла небольшой, тщательно завёрнутый свёрток. Старик протянул небольшую фигурку. Каждый, кто подходил, желал ему здоровья, мудрости и долгих лет. Их лица светились искренней радостью. Эта картина не укладывалась в голове.

— Этот праздник… как-то связан с тобой? — наконец спросила я, не в силах больше молчать.

Он наклонился чуть ближе, и его губы почти коснулись моего уха.

— Сегодня день моего рождения, — тихо сказал он.

Я замолчала. Всё встало на свои места: барабаны, подарки, эти многозначительные взгляды. Он был не просто их правителем — он был символом их выживания, центром их мира.

Теперь я поняла: они отмечали не просто праздник. Это было торжество в честь ещё одного года существования их народа, ещё одного года, который