Молох Мори - Мираниса Мираниса

На его собственное удивление, церковь оказалась довольно просторной – слишком просторной для столь крошечного острова. Тонкие тесовые стены видывали лучшие дни. Прорость и гнилая крень на досках рисовали в воображении пастыря пугающие – пугающе знакомые – лица с широко раскрытыми глазами и ртами. Они косились друг на друга, но одновременно с тем глядели куда-то прямиком на Алистера и делились с ним секретом – отчего сгинул предыдущий священник. Но служитель древесного языка местных божков не понимал, а потому не придавал этим рожицам никакого значения. Высокая крыша с дымчатой цементной черепицей оказалась единственной на острове, сделанной не из камыша. Помимо прочего, церковь в своей исключительности имела два этажа с ровными рядами окон, примечательных вычурными рамами с прямым основанием и острым наконечником наверху. Стёкла в них запомнились на удивление мутными, сквозь которые снаружи проглядывалось всякое пугающее, что на деле отсутствовало внутри. Широкие двустворчатые двери заметно превышали человеческий рост, а фундамент делал сооружение ещё более величественным. Не будь одинокой покосившейся колокольни, то церковь выглядела бы точно монастырь Претория. Сам Фланаган святыню воочию не видел, но хорошо её запомнил по картинкам из одного религиозного учебника, на который наткнулся в муниципальной библиотеке в Дерри.

Однако существенное отличие крылось в том, что стены здешнего храма сплошь были украшены вбитыми гвоздями, чем немало смутили прибывшего пастыря. На некоторых виднелись витиеватые узелки из тонкой пряжи, на других – клочки оторванных бумажек. Были ли то объявления о продаже или какая-нибудь прокламация о поисках добровольцев, Алистер не знал, а потому решил избавиться от шпигорей, как только отыщет лом.

Бартлей не стал помогать пастырю с уборкой церкви, но пообещал позаботиться о том, чтобы собрать паству к предстоящей литургии. Настоятель хотел было подготовить исповедь, но президент заверил: прихожане должны показать священнику, как службе принято проходить на Мори, и чему их научил почивший пастырь. А потому Фланаган уселся на ближайшую скамейку у церкви и принялся ждать Тигана. Ждать пришлось недолго.

Первым явился Манус. Слишком плотный для своих лет старикан потуже натягивал кепи на голову, опасаясь, видимо, что ту сдует ветром. Пузо его выпирало, равно как и грудь, создавая складки на плотном свитере. Дебелое лицо Мануса было испещрено морщинами, однако, несмотря на всю присущую суровость, создавало вид добрый, пусть и уставший. Ровные линии пересекали широкий лоб, борозда дряблой кожи свисала по бокам пухлых щёк. Глаза его, впалые и холодные, казались чёрными пуговками под густыми бровями и набрякшими веками. Тонкие губы и вовсе терялись под кустистыми усами. Лишь мясистый широкий нос выделялся на лице с мелкими чертами лица. Но несмотря на всё это, двигался Манус с особенной ему статью, пусть вместе с тем медлительно, как прочие морийцы, и вперевалочку. Неясная сила исходила из его плотного тела, это бросалось в глаза с первых мгновений, как Фланаган начал наблюдать за приближающимся островитянином. Манус молча подошёл к Алистеру и уселся рядом. Скамья под ним угрожающе скрипнула.

– Не нравится тут, а? – сухо бросил старик и выудил из нагрудного кармана куртки трубку.

– Здравствуйте, – ответил пастырь и широко улыбнулся в ответ. – Почему же? Я тут всё прибрал, подготовился. Служба пройдёт, как надо.

– Я про Мори, – буркнув, Манус поднёс зажжённую спичку к лицу. – И службы не будет.

Улыбка Фланагана сползла с лица. Он выдохнул и отвёл разочарованный взгляд в сторону.

– Это почему?

– Слишком рано для нас.

Теперь пастырь от неловкости принялся вглядываться в небо. Угрюмые тучи сгущались над самым ярким местом на этом острове – над его рыжей макушкой. Они ворчали громом и медленно кружили над беседующими. Собирался дождь. Ветер крепчал, с силой колыхав подолы чёрной сутаны.

– Но вы можете посидеть тут, обождать, – заявил наконец Манус после затяжки. – Может, придут.

– Бартлей сказал, что приведёт их.

– Он много болтает. Оттого и врёт много.

– А как раньше у вас проходила служба? – поинтересовался Фланаган и вновь повернулся к старику.

– По вечерам. Или после обеда. Когда придётся. Вы, кстати, можете обождать тут, а потом – там.

Манус вынул трубку изо рта и указал пальцем в сторону. В ярдах ста с половиной виднелась ещё одна одинокая скамья на холме. Вокруг больше ничего не было.

– Посидеть на скамье?

– Ну да. Вполне себе сносная забава. У нас тут на всём острове аж четырнадцать скамеек! – торжественно заявил старик, отчего смутил пастыря ещё больше. – С каждой можно увидеть нечто особенное. Виды здесь у нас сказочные.

– Скамейки? – переспросил Алистер и вновь от смущения улыбнулся.

– Ну да. Каждый день их обхожу. Сижу, курю. Наслаждаюсь.

– Но я ведь прибыл сюда не за этим.

Манус вновь сунул трубку в рот и ухмыльнулся. Нижняя губа немного оттопырилась и выглянула из-за усов.

– Это уже не вы будете решать.

– Кто же? – мягко спросил священник, не переставая улыбаться. – Вы?

– Война, пожалуй. Скоро она явится сюда.

Алистер немного помолчал, а затем рассмеялся. Так, совсем тихо и быстро, смех его пробежался вокруг скамьи, колыхая травинки вокруг, словно рябь на озере от упавшей капли. Казался тот излишне скромным и добродушным, отчего совсем не подходил к словам, сказанным после:

– Война уже тут. Она повсюду, Манус.

Старик не ответил. Только кивнул. Прохрипев что-то неясное, он тяжело встал с места и двинулся прочь – в направлении следующей скамьи. Священник поднялся следом.

– Манус, постойте!

– Чего?

– Откуда эти гвозди? Они повсюду: на стенах церкви, домов и у доков. Что на них висело?

Мориец потоптался, а затем тяжело затянулся. Посмаковав немного, он испустил клубы дыма и двинулся прочь, попутно бросив через спину:

– Когда исчез Бенджи, стали развешивать объявления. А после – верёвки, чтобы вернуть удачу обратно на Мори.

– Что за Бенджи? – спросил Алистер.

Старик повёл плечом, будто пытался сбросить вопрос настоятеля. Возможно, тот показался ему излишне нескромным.

– Никому этот хлам и задаром не нужен, – ответил Манус.

Сжимая трубку в руке, он кивнул в сторону, куда-то за плечо пастырю. Тот обернулся и уставился на табличку. Объявление висело, слегка покосившись в сторону. На деревянной дощечке выцарапанная надпись казалась особенно жалкой. Ещё более – после замечания морийца.

Манус развернулся и двинулся прочь, пока священник наблюдал за ним. Лишь теперь он заметил, что старик едва заметно прихрамывал на