Вечерние волки - Елена Булганова

Лиля виновато скукожилась на табуретке, пожала плечами:

– Я боялась, а вдруг ты что-то чувствуешь к нему, не хотела причинять тебе боль. И потом он говорил, что ты тоже ему очень нравишься, но как-то иначе, что с тобой рядом ему хорошо и надежно. Я и подумала: ну что я знаю о любви? Вдруг, угомонившись на мой счет, он сделает правильные выводы, и у вас получится в результате отличная семья? Или именно благодаря его вечной болтовне ты все же обратишь внимание на нашего молчальника Киру. Бабушка моя всегда говорила: «Даже странный ход событий может привести к хорошему результату, а вмешаешься сдуру – разрушишь чьи-то судьбы».

Приступ раздражения и непонятно откуда накатившей злости просто погреб меня под собой. Я вскочила на ноги:

– А я думаю, тебе просто было наплевать! Позволяла мне целый месяц выглядеть полной идиоткой! Все, я пошла домой!

Я вылетела в прихожую, сунула ноги в туфли, – кажется, ступни распухли, не желали лезть на законное место. Уже сорвав с крючка куртку, сообразила, что кое о ком забыла, и заорала на всю квартиру:

– Мухрик! Сюда!

Мне пришлось повторить свой ор трижды, пока из-за двери гостиной не выглянула настороженная мордочка. Весь вид Мухрика говорил о том, что он не привык гулять так поздно, вообще готовился спать и не собирается менять привычки даже в смутные времена. По обе стороны от него тяжело поводила боками набычившаяся группа поддержки с таким одинаковым выражением на морде, что я не выдержала – хихикнула. И тут уж со стороны кухни примчалась Лиля, заголосила:

– Саввочка, ну прости меня, пожалуйста! На самом деле я просто испугалась…

– Чего?!

– Да господи, того, что ты не захочешь больше со мной дружить! Кому нужна такая подруга…

Не договорив, Лиля низко опустила голову.

– Которая может без проблем увести любого парня, – продолжила я ее мысль.

– Ну и не любого. Кирка бы точно не поддался, для него я что есть, что нету, только тебя видит и замечает. Потом, Сав, ну чем я виновата, если в нашем роду такая аномалия: на мужчин в плане внешности без слез не глянешь, все достается женщинам.

Тут уже я бросилась обнимать подругу с покаянным воплем:

– Лилька, это ты меня прости! Я просто не понимаю, что на меня такое нашло!

Волна злости отступила и рассыпалась в прах, оставив после себя недоумение и вину. В общем, с минуту мы простояли, обнявшись, посреди прихожей, под довольными взглядами наших псов.

– Вот увидишь, – на ухо мне прошептала Лиля, – когда я выйду замуж, вы все-е удивитесь, потому что жених у меня будет маленький, плюгавенький и страшненький. А что поделаешь, семейный сценарий!

Ледяная игла вдруг пронзила мне грудь, откуда-то сама собой пришла мысль: не выйдет Лилька замуж, и я не выйду. Потому что наши истории уже подходят к концу, мы сейчас где-то на последних страницах. Я до хруста сжала зубы, чтобы не сказать это вслух и не выдать себя горьким стоном.

Скоро Лиля ушла спать, а я отговорилась внезапным приступом жора – и осталась на кухне. Спать в самом деле хотелось ужасно – пугали возможные сны. Так я в детстве набиралась мужества перед просмотром ужастика, который и интриговал, и пугал до холода в конечностях. Но в полночь все же сдалась и поплелась в постель.

…Девушка давно уже сидела одна в этом сыром помещении без окон, где были только длинные скамьи вдоль стен да на грубых железных крюках сохли дряхлые серые полотенца. На коленях она держала набитую торбу и ежилась от холода. Но расцвела в улыбке, едва в дверях появился Матвей. Его густые кудри еще не просохли, и он на ходу ворошил их пальцами обеих рук, шинель переброшена через плечо.

– Машенька, прости! – произнес торопливо, отвечая девушке такой же открытой и ясной улыбкой. – У меня там станок расшалился, а ты сама знаешь моего сменщика – к утру от машины осталась бы кучка металла. Пришлось в пересменку налаживать. Ну, идем?

– Волосы сперва высуши, на улице ледяной ветер, – не двигаясь с места, произнесла девушка с такой нежностью, что даже во сне у меня защемило сердце.

– Ерунда, скорее высохнут!

Он в одно движение закинул за плечо ее ношу и протянул Маше руку, понуждая встать. Они прошли по переплетению узких длинных коридоров, где за стенами что-то непрерывно и оглушительно шумело, грохотало, скрежетало. Уже на улице, едва стало потише, он спросил на ходу, дергая плечом, за которое была переброшена торба:

– Что там у тебя такое?

– Это я у Сони дома побывала, – чуть задыхаясь, но стараясь не отставать, ответила девушка. – Там сменная одежда и не знаю, что еще, мать и бабушка собирали.

– Ты им рассказала, что случилось?

– Пришлось, а как иначе? – вздохнула Маша, видно, разговор был непростой. – Они, конечно, страсть как разволновались, я им сказала, что травма не очень серьезная, но вставать категорически нельзя. Еще им трудно было, конечно, понять, как это Соня сейчас в монастыре и монахи за ней ухаживают.

– Да разве они сами религиозные?

– Вроде нет, только бабушка, кажется. Но все равно распереживались, разохались. Хорошо, пришел со службы Илья Михайлович и прикрикнул на них, сказал, что ничего там с Соней плохого не случится сверх того, что уже произошло. Они хотят тоже ее навестить, но велели сперва узнать, можно ли. А Сашенька – такой молодец! Пока еще еле на ножках стоит, но вроде как понял, что мама больна и я к ней иду: подошел и что-то в бумажке мне протянул, конфетку, наверно.

Хорошо, что в этот момент Маша обходила лужу и смотрела себе под ноги – она не увидела, какой теплой нежностью вспыхнуло на секунду лицо Матвея.

– Да, я еще попросила Сонины книги уложить, ну, чтобы готовиться к экзаменам.

Лицо парня немедленно замкнулось и потемнело, он произнес с горечью:

– Не скоро она теперь сможет по ним заниматься.

– Ну, это я так, на всякий случай. Может, тот монах-доктор разрешит, чтобы мы ей сами читали хоть понемножку. И вообще, до лета еще полно времени, успеет наверстать.

– Надеюсь, – скупо улыбнулся Матвей. – Иначе придется вам со Славкой поступать без нас, а мы уж потом, через год подтянемся.

Маша так и замерла на месте, метнула на парня возмущенный взгляд:

– Матвей, ты что говоришь-то?! Раз решили все вместе учиться, то так и будет, без вас мы не поедем! Подождем еще год, велика беда. Сашенька станет постарше, а то даже боязно его в