Тропою волков - Анна Хисматуллина

голову, повела ушами. Нежащаяся у натопленного очага рысь, наоборот, даже глаз не приоткрыла. Заскрипела жалобно деревянная лестница под тяжелыми сапогами. - Вот же дармоедки липучие, - рявкнул Сагир, плечом открывая дверь в комнату. Руки у него были заняты тяжелым деревянным подносом с плошками. - Лекарю или скотнику жаль лишнюю монету дать, лучше доброму волхву поплакаться, авось и так полечит!

Вставай, колдун, хозяйка тут тебе похлебку, да отваров всяких, лечебных, наготовила, и молока горячего, с медом. Глотай живее - сколько еще с тобой возиться можно, болезный! Есть совсем не хотелось, но спорить с разъяренным тугором - еще меньше. Сагир смахнул на пол обиженно мяукнувшую Сметанку, обхватил беловолосого за плечи, помогая сесть поудобнее, и брякнул ему на колени поднос.

- С ложки покормить, аль сам справишься? - голубые глаза насмешливо блестели, но Водан не обижался. Пару дней ему и правда, было настолько худо, что тугор почти силой вливал в него травяные отвары и мясной бульон. Обтирал пылающее в жестокой лихорадке тело, менял на лбу пропитанный холодной водой с уксусом лоскут ткани, привязывал к ногам разрезанную надвое луковицу. Последнее средство Водану было незнакомо - очевидно, так справлялись с губительной горячкой сами тугорцы.

Он протянул руку за ложкой, с радостью отмечая, что для того чтобы ее удержать, уже не нужно прилагать усилия. Осторожно зачерпнул пряный золотистый бульон, отправил в рот. Желудок не взбунтовался, как с ним пару раз уже случалось из-за сильного жара. К своему стыду, один раз Водан не успел вовремя свеситься над кроватью, или хотя бы предупредить Сагира. К чести тугорца, тот не стал добивать болезного, только недовольно покривился, стаскивая с себя испачканную рубаху.

Поначалу беловолосый удивлялся, откуда бы закаленному бойцу навроде Сагира знать особенности ухода за больными людьми. Потом подумал, что плох тот воин, который не сумеет промыть и перевязать раны искалеченному в бою товарищу, напоить его целебным отваром, спасая от губительной лихорадки. - Я тут с одним человеком потолковал, вроде, надежный, не как тот жиртрест с "Болтуньи", так вот, через две седьмицы его корабль отправляется вниз по реке, прямиком в Зелоград. К тому времени, ты окрепнуть уже должен.

Водан понемногу расправился с бульоном и теперь медленно глотал горячее жирное молоко, пахнущее душистым медом. При словах друга он недоуменно сморгнул: - А как же пророчество, то, о котором мне наставник рассказал? Сагир мрачно усмехнулся: - Если верить слухам, вокруг Зелограда тоже неспокойно, шныряют там всякие... а если твой дружок, который то ли человек, то ли волк, еще не помер, с девчонкой напару, то сообразит тоже туда отправиться. Вы же с ним изначально собирались князя повидать, аль нет? Заодно и про корабль с мертвяками своему Воичу поведаешь. А я про своих поспрашиваю...

Тугор сцапал из глубокой миски круглый темно-бурый шарик, повертел в пальцах: - Ишь, хозяйка наша расщедрилась, даже конфет тебе отсыпала, болезный! По нраву, видать, пришелся! Водан не успел и слова вымолвить - Сагир сунул шарик в рот. Посидел с широко открытыми глазами, потом выплюнул угощение и начал громко ругаться. Заметив неудержимую улыбку на лице беловолосого, он принялся яриться еще пуще, успевая отплевываться и глотать из ковшика холодную воду.

- Дурная твоя голова - это же перечный ягодник - его при сильной простуде обмакивают в теплую воду, либо в молоко, чтобы сок туда отдал, а не в рот тянут! На, глотни! Водан сунул взбешенному тугору кружку с остатками молока. Тот залпом проглотил его и едва сдержал рвотный позыв. Молоко Сагир ненавидел с детства.

- Пришибу, колдун паршивый... вот, как вжиль потянешь - сразу кишки выпущу и хозяйку, твою радетельницу, на них подвешу! А перед этим вас обоих этой дрянью накормлю по самое не балуй! Чего скалишься, сразу-то предупредить не мог?! - Не успел, - честно ответил Водан, сдерживая смех. Очень уж обескураженный вид был у вечно самодовольного тугорца! - Кто же знал, что ты этакую гадость в рот целиком потянешь! Взбешенный Сагир, вместо ответа, запустил в него кружкой из-под молока...

Две седьмицы спустя они поднялись на палубу крепкого судна под названием "Соленый пес". Этот ухоженный корабль ничего общего не имел с изношенной "Болтуньей" - на таком и в шторм попасть не страшно, и перед морским царем предстать не стыдно. Команда тоже подобралась на славу - широкоплечие, чернолицые от солнца мужчины приветливо поздоровались с обоими спутниками, а на рысь посмотрели с уважением. Накануне, перед отплытием, Водан отвел пятнистую кошку в ближайший лесок и попытался объяснить, что теперь она свободна.

Но лесная красавица с плачем побежала за ним, пытаясь ухватить лапой край рубахи, а когда он сурово прикрикнул, прижала уши и юркнула за ближайший куст. А вечером, как ни в чем не бывало, заявилась на постоялый двор. - А чего ты хотел? - скривил губы тугор, узрев наглую кошачью морду, протискивающуюся в комнату. - Это уже не дикая животина, хозяин ее к неволе приручил, да драться натаскал. А в лесу она с голоду сдохнет, там мясо в миску никто класть не будет! Таскай ее теперь везде с собой, или сразу придуши, чтобы не мучилась!

Рысь бодала ушастой головой колени "хозяина" и радостно, раскатисто мурчала. Водан только вздохнул, почесывая пеструю шею. Одной животиной меньше, одной больше. Тугора, вон, и то приручить удалось - не без иронии подумалось волхву - еду приносит, отвары целебные готовит, с ложечки кормит. И даже ошейник цеплять не надо!

А самой хищнице Водан, на всякий случай надел на шею полоску из крепкой кожи, с металлическими заклепками, чтобы сразу было видно - зверь домашний. Рысь недоуменно трясла головой, но стащить обновку пока не пыталась. Сейчас она вместе с хозяином стояла на палубе и смотрела на тающий вдалеке родной берег. Моряки беззлобно подшучивали над беловолосым, вместо попугая на плече, или, хотя бы, нормальной собаки, таскавшим с собой огромную кошку.

Но хищницу обижать или дразнить никто не собирался. Наоборот, почти вся команда повадилась подкармливать ушастую красавицу лакомыми кусочками. Тогда же рысь получила и кличку - Лакомка. В благодарность за угощение и ласку, Лакомка взялась избавить корабль от наглых толстых крыс. Моряки находили окровавленные серые тушки повсюду - рысь от души старалась, чтобы ее труд не остался незамеченным.

Одну, особо упитанную, Сагир, проснувшись, обнаружил у себя на животе. От расправы заботливую кормилицу спасло только вмешательство Водана. Крыса, под дружный хохот команды, полетела за борт,