Последняя сказка Лизы - Евгения Райнеш

в карманы и нащупала кулон Шаэля. Почему бы прямо сейчас не вернуть эту вещь, которой он так дорожит? Просто отнесу в Дом Невесты, положу его там, а потом будь что будет. У меня хватает своих забот, чтобы ещё вляпываться в чужие истории, не имеющие ко мне никакого отношения.

Я вышла, сжимая в кулаке прохладную цепочку. С подозрением посмотрела на оранжевых ящериц.

— И что вы можете сказать теперь?

— Не беспокойся, — отозвалось изображение. — Живи. Пока он не появится здесь. Я предупрежу.

— Может, мне уехать?

— Куда? — удивилась ящерица. — Разве есть такое место на земле, где он не найдёт тебя? Не можешь всю жизнь бегать. Да и не получится. Когда будешь готова, просто дай ему отпор.

— И как же⁈ — одна только мысль о «дать отпор» приводила меня в ужас.

— Когда в тебе зародится гнев…

Дверь захлопнулась, и ящерица исчезла из моего поля зрения. Словно решила прекратить разговор.

Я вдруг представила, как Генрих врывается в Старый Дом. Со своей пьяной поганой улыбочкой, грязной бранью и безжалостными кулаками. Заливая этот славный мир гнилой похотью. До этого мгновения я боялась его, не хотела видеть, иногда — жалела, иногда — очень скучала по тому времени, когда всё было наполнено любовью.

И тут меня впервые охватила какая-то бешеная, ненормальная ненависть к Владу. К тому, во что он превратился.

— Почему ты позволил этим тварям распоряжаться собой⁈ Почему не защитил свою первую жену и разрешил им измываться надо мной? Как мог оказаться настолько слабым⁈

Его пронзительные серые глаза вспыхнули из темнеющего воздуха и стояли передо мной. Нигде не могла спрятаться, они преследовали повсюду.

Не сумев справиться с внезапно нахлынувшей ненавистью, я швырнула трость в бледное, призрачное лицо.

— Чтоб ты сдох, сволочь! Мучительно и медленно!

Наверное, это было слишком для меня: вот так орать на соседский забор и бросаться в него всякими предметами. Хорошие девочки никогда так не поступают: не бросаются и не кричат с перекошенным от ненависти лицом «Чтоб ты сдох!»

А я до этого момента оставалась хорошей девочкой.

Соседка, которую Тея звала «жена Аифа», показалась из-за калитки, она выглядела встревоженной.

— Подруга Теи, ты в порядке? — с опаской спросила милая кругленькая женщина.

В её волосах мельтешила крошка сухих листьев, жена Аифа подметала двор.

— Да, извините, — растерянно сказала я, поднимая свою трость. — Хотела…

Ничего не придумывалось. Что я могла хотеть, швыряясь тростью в соседский забор?

— Случайно вырвалось, — закончила совершенно глупо.

Но она удовлетворилась таким ответом, кивнула и скрылась.

Почему-то я сейчас знала, где Дом невесты. Меня направляла и несла забурлившая злость, уверенно и чётко вывела за околицу. А, может, это был кулон, который я сжимала в руке.

Изба словно выпрыгнула из потемневшего леса.

— Мир вашему дому, — зачем-то сказала торжественно и толкнула незапертую дверь.

В темноте и безжизненности комнаты я наугад прошла к столу, в прыгающем пятнышке света от телефона нашарила рукой свечу и спички. Маленький неуверенный в себе огонёк задрожал в пустой и выстуженной избе. Моя тень тут же в такт дрожанию свечного огня радостно запрыгала по стене, заколыхалась в каком-то безумном, известной только ей самой танце.

От обжитости и уютности, поразивших в прошлый визит, не осталось и следа. Словно из избы выманили душу, комната взирала на меня пустотой изо всех своих углов бесстрастно и осуждающе. Я поёжилась, потому что почувствовала свою вину перед неизвестной мне невестой, которая должна была насладиться покоем и нежностью.

И зачем я вообще вытащила этот кулон из ручья? В оправдание решила сделать что-нибудь хорошее для дома. Как минимум, наполнить его теплом.

Около печки всё ещё лежали дрова. Если месяц назад я знать не знала, как к ним подступиться, то сейчас довольно лихо управлялась с кочергой и заслонкой. Старый Дом Теи и Алекса научил меня этому.

Скоро дрова разгорелись, печка принялась умиротворённо потрескивать, а изба наполнилась запахом древесного дымка. Я нашла в углу старую тряпку и протёрла стол. Затем села в кресло-качалку, закуталась в плед, который все так же висел на его спинке.

Злость отпускала, как уходит мигрень после обезболивающей таблетки. Медленно затухала, уступая место блаженному умиротворению. Я достала кулон, решив всё-таки рассмотреть его, прежде чем оставлю хозяину.

Он лежал на ладони: осколок неизвестной мне тайны. Чужой сказки. В отблесках живого огня проявились детали, которых я не заметила при дневном свете, когда вытащила кулон из ручья. Словно тайное послание, написанное симпатическими чернилами.

Небольшую сердцевину — рогатый иероглиф — окружала тонкая, мельтешащая своим изобилием вязь. В скачущем плетении суетились странные существа со звериными головами на человеческих торсах, всполохи огня пронизывали узор стремительными стрелами, в конвульсиях рыданий корчились женские фигуры. Словно длилась и длилась чья-то бесконечная война, отражаясь застывшими фрагментами на этом кулоне.

Странные мотивы для женского украшения. Они подходили, скорее, рукояти меча или оплётке на щите.

Я, конечно, понимала, что невозможно поместить все эти сцены на маленький кулон. Игра воображения, помноженная на таинственные всполохи огня. То, что мне рассказала Ануш, плюс неожиданная ненависть к Владу, и ещё — легенда, связанная с этой избушкой.

И всё-таки… Почему-то стало больно от мысли, что я должна сейчас встать, положить кулон на стол и навсегда уйти из чужой сказки. Чем дальше, тем приятнее было держать его в руках. Он теперь словно светился изнутри, пытаясь согреть мои озябшие ладони. Теплее, теплее…

Его приятное свечение побежало по руке к локтю, охватило плечи. Мягко толкнулось под кожей: от кулона по всему телу расходилось странное волнение. Как в детстве, когда карусели под тобой начинают кружиться всё сильнее и сильнее. Сладкое предчувствие сжало сердце, томное тепло потекло по венам, нежная мелодия тихо закрутилась в голове.

Я понимала: со мной происходит что-то неправильное. Но блаженство успокаивало: что именно так — правильно, именно так — нужно, и по-другому никак быть не может. «В этом состоянии могу пережить все, что угодно», — только и подумала. Сердце накрыла очередная тёплая волна, я застонала от приятной дрожи под кожей, и в этот момент раздался раскат грома.

От бурного натиска даже не творилась, а вылетела дверь.

В дом ворвался Шаэль. Казалось, он впечатался в дверь с разгона, не заметив её на своём пути. Его глаза горели странным огнём, а руки хватались за дверные косяки, словно изо всех сил пытались удержаться на пороге. Он был очень зол и очень взволнован одновременно.

— Ты… — прохрипел он, — ты…

Я почувствовала, что кулон своими тёплыми волнами мягко, но настойчиво