Самые больные ублюдки - Мэтт Шоу

Мой сын?

Нет у меня никакого сына.

Я не хочу его видеть.

И не хочу слышать о нем.

Мой сын для меня умер.

3

Я боялась пошевелится и поэтому продолжала лежать на животе. Он лежал рядом со мной. Он нежно проводил кончиками пальцев вверх и вниз по моей спине. Ощущения не были неприятными, но я не могла успокоиться. Я не могла наслаждаться его ласками. Не после того, как он меня трахнул во все дыры.

- Может быть, это и вправду благословение? - сказал он, прерывая наступившую тишину.

Я не ответила ему. Я не хотела разговаривать. Не с ним. Ни с кем. Я просто хотела лежать в тишине.

Я лежала и ожидала, чем все закончится. Или он умрет, или я, и сейчас мне было все равно, кто из нас умрет.

- Ты меня слышишь? - сказал он. - Я сказал, может быть, это благословение?

Я продолжала молчать.

Я почувствовала, что он сдвинулся на кровати, и наклонился, посмотреть мне в глаза. Мои глаза были крепко зажмурены.

- Ты спишь?

Я не ответила. Может быть, если он решит, что я сплю, он оставит меня на несколько секунд, и я смогу попробовать схватить нож или телефон...

На хер телефон!

Лучше взять нож.

Взять нож и воткнуть его ему в грудь.

Прямо в сердце... и повернуть его.

И смотреть на выражение его лица.

- Мама... - он положил руку мне на плечо и легонько потряс меня.

Я понимала, что не смогу долго его игнорировать.

- Открой глаза.

Я медленно открыла глаза, как он мне велел. Я посмотрела на него мутными глазами, притворяясь, что только что проснулась.

- Извини, - сказала я. - Я задремала.

- Ничего страшного. Ты, наверное, устала.

Он засмеялся.

- Мы довольно энергично трахались.

Я улыбнулась ему, хотя мне хотелось плюнуть ему в лицо.

- Я сказал, что, возможно, это было благословение.

- Что было? - спросил он.

- Все.

- Я не понимаю.

- Все. Все было благословением. Все, что произошло со мной. Правительственные тесты... Если бы их не было, мы бы не обрели друг друга подобным образом. Ты всегда была бы для меня мамой, а я всегда был бы для тебя сыном. Но теперь я чувствую, что мы находимся в новом увлекательное состояние. Мы больше не мама и сын, а скорее любовники. Если бы не государственная программа, на которую я подал заявку, и, если бы я не прошел через нее... хорошо, что я подал заявку... Я бы до сих пор сидел в крошечной ненавистной мне клетке. Отец был бы жив, а ты оставалась бы его женой...

Я смотрела на него в недоумении.

А ведь он когда-то был моим сыном.

Я любила его.

Я заботилась о нем, лелеяла его.

Я гордилась им, даже когда он совершал ошибки. А теперь я понятия не имею, кем он стал.

- Может быть, нам стоит выразить правительству нашу благодарность? Поблагодарить их за то, что они помогли нам сблизится.

- Раз уж мы заговорили о... – сказала я, стараясь сменить тему разговора.

- О чем?

Его настроение мгновенно изменилось.

- Нам нужно поговорить с ними. С кем-нибудь. Мы должны сообщить им о том, что произошло с твоим отцом. Мы не можем оставить твоего отца здесь. Он скоро начнет вонять. Нам нужно, чтобы его не было, и тогда мы сможем начать планировать нашу новую совместную жизнь. Я не могу трахаться с тобой, все время вдыхая его запах снизу. Я не могу сконцентрироваться на трахе, когда он находится здесь. Я не могу. Я не прошу слишком много.

Он сел и понимающе кивнул.

- Я понимаю, - сказал он, с искренним выражением в глазах. - Я могу избавиться от значительной части его тела. Я видел, как Oтец... ну, человек, которого я считал своим отцом... Я видел, как он срезал кожу с тел и что он делал с остальными частями тела. Если ты доверишь его мне, я все улажу, и у нас будет достаточно еды как минимум на неделю.

Он улыбнулся.

- Целую неделю не нужно выходить за едой! Только мы вдвоем. Охуительно здорово...

- Если кто-то обнаружит то, что осталось от твоего отца - независимо от того, что ты задумал - мы с тобой окажемся в затруднительном положении. Как я уже говорила, мы должны сообщить о нем, и тем самым поставить точку. Ты же понимаешь, что так будет лучше.

- Я пошутил насчет разговора с правительством. Мы не можем сейчас обратиться к ним. Мы не можем. Мы остались одни. Только ты и я. А если кто-то случайно постучит в дверь... мы их проигнорируем. Я знаю, как правительство поступает с людьми. Я знаю об экспериментах и препаратах, которые они тестируют на людях. Они не оставят меня в живых. Они не могут себе такого позволить, ведь я могу проболтаться об их экспериментах. Им придется заставить меня замолчать. Если мы позвоним по телефону и расскажем, что произошло с папой, они приедут. К тому же, они не просто заставят меня замолчать. Им придется избавиться и от тебя. Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль. Не хочу... но я не смогу их остановить. Как только они узнают, что я здесь, они нагрянут сюда с оружием в руках...

Я задумалась, как успокоить его.

- Нам не обязательно называть твое имя. Мы можем назвать, мое имя.

- Ты съела лицо отца? Они не поверят. Они знают, что я твой сын и чем я занимался в "тюрьме". Они все снимали. Они знают, на что я способен. Они знают, что я ел людей... Мама, мы не можем им сообщить...

- Но, мы не можем оставить твоего отца в доме.

- А мы и не оставим!

Он вскочил с кровати и бросился в другой конец комнаты, где взял нож.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он выбежал за дверь и сбежал по лестнице.

Я последовала за ним, жалея, что наверху нет телефона, которым я могла бы воспользоваться.

Раньше у нас был наверху телефон.

Один внизу и один наверху на лестничной площадке. Но после того, как появились мобильные телефоны, мы решили избавиться от телефона наверху, поскольку никогда им не пользовались. По правде говоря, мы редко пользуемся и тем, что в