(Не)чистый Минск - Катя Глинистая

Влюбленные оторвались друг от друга и пошли по набережной первыми. За ними, резво помечая кусты, бежал шпиц, ведя на поводке хозяйку. Рыбак взял бабулю под руку, и они чинно двинулись той же дорогой.

— Эй, новенький. — Бабуля обернулась, видимо что-то вспомнив. — Ты только лишнего не болтай. У нас и в Новинках свой человек. — Она улыбнулась и многозначительно подмигнула ему.

Вадим пнул мелкий камешек, и тот соскользнул в воду.

— Да понял я. Буду нем как рыба.

— Ах да, о рыбах. — Она что-то достала из кармана и бросила ему. — Это тебе.

Вадим на лету поймал ключ от машины — тот самый, затонувший.

— Алена передала? — догадался он.

— Ага. — Ведьма кивнула.

Закат Вадим встречал в одиночестве. Это был хороший закат. Красивый. Такой же, как всегда. Или нет?

Нет.

Мир больше не был пустым.

Ведь если в этом мире существуют другие, быть может, и мама не умерла. Она просто живет где-то.

Ника Айкон

Ночь в театре

Легкие отказывались наполняться спертым воздухом всеми забытой гримерки.

«Дыши, Вика», — пытаясь хоть немного раскрыть грудь, балерина с громким всхлипом сглотнула смесь слез с небольшой порцией кислорода. Чтобы не упасть, Вика опиралась руками на стол. Тело накрыло истерикой и обидой, горло жгло невысказанными словами, а голову разрывало ненавистью к себе.

Маленькую комнату тряхнуло волной пронизывающего душу крика. За ним последовал режущий уши звук разбитой посуды. Вика не выдержала и наконец швырнула вазу, купленную для первого букета, но так и оставшуюся пустой с момента покупки.

Отрывисто дыша, Вика тонкими дрожащими пальцами пыталась разорвать корсет, но накопленная годами усталость не давала даже немного ослабить его. Еще один тяжелый завывающий вздох — и Вика сдалась. Опираясь обессиленными руками на стены и мебель гримерки, она обошла осколки и рухнула на старый диван. На грудь все еще давило, не давая балерине сделать ни единого крупного глотка воздуха. Девушка выгнулась в попытке отыскать завязки корсета на спине.

«Нашла!» — Вика потянула концы ленты и из последних сил начала поочередно ослаблять путы.

Наконец получилось сделать первый близкий к глубокому вдох. Руки расслабились, тело перестало трясти. Вика прикрыла глаза, пообещав себе отдохнуть всего пару минут.

Стало так тихо и мирно. Будто и не было ничего.

Не было бессонных ночей из-за ноющего от голода желудка. Не было пустой темной квартиры с бабушкиным ремонтом. Не было насмешек старших балерин, завидующих трудолюбию их младшей амбициозной коллеги.

Привычная рутина: репетиции, слезы, маленькая квартира и невыносимо длинная ночь. Вика не знала сна — она знала только боль в ногах и пустоту в сердце. Еда нужна была для того, чтобы не пить обезболивающее на голодный желудок, а когда боль затихала, можно было снова вернуться к голоданию.

Все, о чем Вика могла думать, лежа в постели, — это момент, когда она наконец выйдет на сцену в роли примы и получит заслуженные овации. Только для нее. «Сирота, любимая всеми! Самой юной примой Большого театра оперы и балета становится талантливая воспитанница дома ребенка!» — повторяла она как заведенная заголовок статьи, которую однажды мечтала прочитать о себе.

Эта мысль поднимала ее с кровати по утрам, чистила ей зубы, причесывала ее длинные ломкие волосы.

Утром, подобным этому, даже удавалось посмотреть на себя в зеркало, и тогда она видела в глубине глаз сверкающую мечту — быть самой-самой: самой талантливой, самой красивой, самой любимой. Идеальной.

Последние деньги уходили на аренду небольшого балетного зала на Кирова, так как выделенного администрацией театра времени не хватало для репетиций сольного номера. Мечтая о моменте оваций только для нее, Вика до головокружения повторяла каждый элемент хореографии. Репетиция считалась законченной только тогда, когда Вика теряла способность стоять и задыхалась, распластавшись на холодном полу.

Однажды ей все-таки удалось порепетировать с этой постановкой в одном из залов Большого. На следующий день в гримерке она нашла большой кусок «Медовика» и записку: «Поешь, пока не умерла, трудяжка». Дрожащая рука неосознанно потянулась к торту и превратила его в месиво, испачкав стол.

Резко стряхнув остатки на пол, со сморщенным лицом она прошипела:

— Что вам нужно, чтобы успокоиться?

Даже для балета Вика была необычайно худа, и коллеги не упускали шанса потешиться над ее юными тощими формами.

Издевательств не удалось избежать и после недавнего выступления.

«Да кем ты себя возомнила?! Не высовывайся, ты не одна на сцене!» — этот истошный крик примы, как и обжигающая щеку боль, казались уже сном, а не реальностью, произошедшей всего час назад. Какая-то другая Вика прикладывала столько усилий ради признания зрителями и коллегами. Та Вика умерла в момент пощечины от примы.

Неожиданный стук в дверь вырвал балерину из размышлений. Она резко вскочила и выпрямила спину, надев на лицо маску самообладания.

— Войдите!

Ручка со скрипом опустилась. Широко раскрытые глаза с чуть подрагивающими веками вцепились в открывающуюся дверь. Дыхание перехватило.

— Добрый вечер, юная дева! — В проеме возник пожилой мужчина ростом с Вику. Пуговицы его рубашки были натянуты до предела, словно вот-вот оторвутся и явят миру неприглядный круглый живот.

Мужчина держал сигару в зубах, улыбаясь при этом во весь рот.

Вика приподняла бровь и приоткрыла рот. При желании на ее лбу можно было разглядеть бегущую строку обескураженного: «Кто этот нелепый мужик?»

— Неужели ты сейчас думаешь что-то вроде «кто этот нелепый мужик?» — спросил незнакомец, толстыми пальцами выхватив сигару и театрально хмыкнув.

Взгляд Вики наконец прояснился. Сдвинув брови, она настороженно спросила:

— Вы умеете читать мысли?

По гримерке прокатился басистый прокуренный смех.

— Забавная ты, юная дева! — Он уверенно шагнул в комнату и плюхнулся на диван, потеснив стоящую балерину.

— Что вам нужно? — Вика скрестила руки, сделав шаг назад.

— Я, дорогая, директор этого места. — Он взмахнул руками и гордо кивнул круглой головой. — Пришел, чтобы обсудить твое соло!

Улыбаясь уголком рта, он довольно смотрел в искаженное недоверием лицо Вики, которое постепенно вытягивалось — в ее глазах медленно просыпалась мысль. Балерина резко хлопнула ладонями, сложив руки перед грудью.

— Подождите! — Глаза сузились, превратившись в щелки. — Вы же не какой-нибудь актер, подосланный другими балеринами?

Новый взрыв смеха врезался в невесомую балерину, обдав ее расслабляющим воздухом.

— Нет, я