Друг семьи - Дин Кунц

газеты пишут, будто киноиндустрия полна развращённых людей. Они называют её «Голливудским Вавилоном». В этом есть доля правды, быть может, и немалая. Некоторые актёры и актрисы оказываются не готовы к славе — к такой славе, какую приносят фильмы, славе, которой прежде в истории не знал никто, — а ещё почти в одночасье на них обрушивается несметное богатство. Все знают их лица, миллионы ими восхищаются, и некоторые из них вскоре начинают восхищаться самими собой. Они превращаются в чудовищ самовлюблённости. Другие тяжело переживают утрату частной жизни и не знают, как справиться с всеобщим обожанием. Это сводит их с ума. Или же им кажется, что они этого не заслуживают, и они боятся всё потерять, выпасть из милости. Какова бы ни была их история, спасения они часто ищут в одном и том же — в кокаине, марихуане, героине. А иногда, сойдясь с глубоко безнравственными людьми, начинают делать вещи, после которых уже не уважают самих себя, пока не убеждают себя, что единственный выход — самоубийство.

Анна Мэй не была актрисой, зато её брат Коннор считал, что он актёр и что однажды весь мир должен будет его узнать. Ему доставались самые разные мелкие роли, но слава упорно ускользала. По словам Франклина и Лоретты, Анна Мэй знала, что её трудный и неблагополучный брат работает наркокурьером — посредником, который налаживал сбыт в киномире и развозил товар от крупного торговца наркотиками покупателям. Этот доход позволял ему жить на широкую ногу, пока он ждал своего звёздного часа. Такая работа не только сводила Коннора с деятелями Голливуда, но и связывала со множеством прихлебателей и грязных дельцов. Одним из них был Вилли Джо Максвелл, вольный фотограф, сбывавший свои снимки не только приличным журналам и газетам, но и самым гнусным таблоидам. Без нашего ведома Максвелл представлял для меня угрозу с самого моего появления в Брэмли-Холле.

Через свои знакомства в мире подпольных баров Вилли Максвелл узнал, что в субботу, шестого сентября, Франклин и Лоретта — заметные фигуры в кинобизнесе — были клиентами «Блю Муд» в Сан-Диего. Одним из выступавших в тот вечер был необычный для такого заведения номер: молодая диковина, появлявшаяся на сцене почти нагой. Говорили, что мистер и миссис Фэрчайлд «выкупили контракт этой диковины» у её импресарио, капитана Фореста Фарнама, и увезли её в ночь. Эту информацию сотрудник «Блю Муд» продал Максвеллу утром в воскресенье, седьмого сентября. К вечеру того же дня Максвелл разыскал Фарнама и, не выдавая того, что ему уже удалось узнать о Фэрчайлдах, выяснил: Капитан никогда не фотографировал эту уродливую девочку — и никому не позволял её фотографировать, — потому что никто не станет платить за то, что уже видел в той или иной публикации. Такой расчёт был обычным делом для карнавальщиков, владевших аттракционом «десять-в-одном» или танцевальным шоу. Максвелл решил — как решил бы на его месте почти любой человек его сорта, — что супруги Фэрчайлд ввели диковину в свою жизнь ради развратных целей. Его взволновала перспектива особенно мерзкого скандала, который мог бы принести отличный доход предпринимателю его дерзости, — стоило лишь получить доступ к девочке. Среди его источников был и Коннор Сайзмор: за пару десятидолларовых купюр тот сообщал Максвеллу, где на частных вечеринках сейчас идёт такая гульба, что можно будет сфотографировать парочку знаменитостей в состоянии, когда от пьянства или наркотиков они уже готовы выставить себя полными дураками. Из всех контактов в чёрной записной книжке фотографа только Коннор мог помочь Вилли узнать подробности о планировке «Брэма». Ведь его сестра служила в доме.

Когда Лоретта впервые села на диван в библиотеке, она сняла с него маленькую декоративную подушку, чтобы освободить себе место. Всё время, пока они с Франклином рассказывали, она держала её на коленях. Теперь её руки сжали подушку так, словно это было горло человека, в которого она намеревалась вдавить хоть каплю здравого смысла.

— В тот понедельник вечером, когда мы с тобой ещё были в отеле «Беверли-Хиллз», Максвелл и Коннор уже наседали на Анну Мэй у неё в квартире, стараясь склонить её к сотрудничеству. Они знали, что мы везём тебя домой. Им нужно было составить план «Брэма», чтобы Максвелл мог найти дорогу к твоей комнате. Им нужно было знать, как ночью попасть в дом с наименьшим риском быть схваченными. Максвелл собирался прийти сюда с женщиной не лучше него самого — с такой, которая одолела бы тебя, быть может хлороформом, и удержала бы тихо, пока он... снимал бы свои фотографии.

Лоретта не сказала прямо, что эта женщина раздела бы меня догола, вытащив из пижамы, чтобы меня можно было сфотографировать обнажённой. Но у меня не было сомнений: именно это и задумывалось.

— Неделя за неделей, месяц за месяцем, — продолжала Лоретта, — они продолжали давить на Анну Мэй. Она не давала им того, что было нужно. Твердила, что в тебе нет ничего особенного, что ты просто ребёнок, как и другие дети. Она думала, что рано или поздно они отступятся. Нам она ничего не сказала, потому что боялась, что всплывёт наркокурьерство Коннора, и его посадят в тюрьму.

Франклин сказал:

— Коннор всегда был бедой. Они с Анной никогда не были так близки, как должны быть брат и сестра. Но она чувствовала, что обязана быть ему верной, уберегать его от него самого. А неделю назад Коннор и Максвелл сказали: «Ладно, хорошо, забудь, может, это и правда была дурацкая затея с самого начала». Анна Мэй поверила, что они отказались от плана. А потом, в День благодарения, миссис Симингтон позвонила по телефону всем своим девочкам, чтобы поздравить их с праздником. Мимоходом она упомянула, что Рафаэль чудом избежал отравления: какой-то неизвестный мерзавец перебросил через стену усадьбы заражённое мясо. Анна Мэй сразу поняла, что Коннор и Максвелл всё-таки собираются довести дело до конца, если сумеют тем или иным способом устранить опасность, которую представляет Рафаэль.

Лоретта сказала:

— А это значит, что они каким-то образом получили план дома и способ в него проникнуть.

В те времена даже в самых роскошных особняках редко ставили сигнализацию. Те охранные системы, что существовали тогда, были неудобны и ненадёжны: то поднимали ложную тревогу, то вдруг переставали работать без всякого предупреждения. Обычно для защиты дома от вторжения было достаточно хороших дверных засовов.

Если Вилли Максвелл и Коннор Сайзмор всё-таки раздобыли план «Брэма» и прочие полезные сведения, то источник напрашивался только один. Я сказала:

— Имоджин Блэкторн.