Порождённые бездной - Тая Север

Командир не глуша мотор, остановился. Я сняла с груди автомат, передавая командиру, не хотелось пугать маму.

—Я скоро, — сказал он, и его слова прозвучали как обещание.

Молча кивнув, я слезла с байка, направившись к дому. Ладони были влажными от нервов. Я боялась, что за дверью найду то же, что и много лет назад — холодное, бездыханное тело.

Мимо с рёвом пронеслись остальные байки, следуя за командиром. Я осталась одна, несколько минут просто стоя перед покосившейся дверью. Сквозь щели пробивался тусклый свет — слабый признак жизни.

Я постучала, и в ответ послышался испуганный голос:

—Уходите! С нас нечего взять!

— Мам, это я, — крикнула я, и сердце заколотилось в груди.

За дверью послышались торопливые шаги. Она распахнулась, и на пороге возникла мама. Её глаза были полны слёз, а лицо искажено страхом и неверием. В её простой серой шали и аккуратном пучке волос было столько тоски, что у меня перехватило дыхание.

— Энни... Моя Энни... Это правда ты? — она разрыдалась, прижав меня к себе, затем отстранилась, чтобы ладонями, тёплыми и шершавыми от работы, прикоснуться к моему лицу. — Что ж мы тут стоим? Заходи скорее в дом.

Я переступила порог, и меня окутал запах — затхлый, тяжелый, запах болезни и тления. Он витал в воздухе, пропитывая стены, был повсюду. На старом комоде стояла самодельная свечка, освещая пространство вокруг. Мой взгляд сразу же, будто притянутый невидимой нитью, нашел брата. Он лежал на диване, укрытый до самого подбородка старым, выцветшим одеялом. Я сделала неуверенный шаг, потом другой, боясь подойти ближе, бояться увидеть то, что осталось от его лица.

— Девочка моя, как ты похудела... — мамин голос дрожал, её пальцы нервно поправляли и без того идеальный пучок. — Милая... Ты, наверное, голодна? Я сейчас, я спущусь в подвал... — она забормотала, её сознание явно плавало где-то далеко, на грани отчаяния и безумия.

Я схватила её за руку, пытаясь удержать, успокоить.

—Мам, просто налей мне воды, — мой собственный голос прозвучал неестественно.

Она кивнула, словно ужаленная, и поспешила на кухню, оставив меня наедине с ним. Я подошла к дивану и застыла. Его лицо... Глаза, в которых лопнули капилляры, образовав кровавую паутину. Впалые щеки, обтягивающие скулы так, что казалось, вот-вот порвется кожа. Он был тенью, жалким подобием того жизнерадостного мальчишки, который всё ещё жил в моей памяти.

Его зрачки, мутные и безжизненные, дернулись, заметив меня.

—Привет, — прошептала я, и комок в горле помешал говорить. Я опустилась на край дивана, стараясь не тревожить его хрупкое тело.

В ответ он лишь издал нечленораздельный, хриплый звук. Отчаяние сдавило мне грудь. Я осторожно, будто прикасаясь к хрусталю, откинула край одеяла и нашла его руку. Она была холодной и легкой, как пёрышко, кости четко проступали под тонкой кожей.

— Я здесь, — снова заговорила я, сжимая его пальцы, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. — Я приехала повидаться с тобой. Я так по тебе скучала.

— Энни... — его голос был тихим, но он сжал мои пальцы в ответ. Я не сдержалась — слезы хлынули по щекам, и я попыталась растянуть губы в улыбке, горькой и кривой.

— Ты узнал меня... — выдохнула я сквозь рыдания.

Позади появилась мама и молча протянула стакан воды. Я осушила его залпом, как будто вода могла смыть ком, застрявший в горле.

— Энни, не уезжай. Пожалуйста... — мама опустилась на стул напротив, её руки бессильно лежали на коленях. — Я не могу... Просто останься здесь.

В её глазах читалось такое отчаяние, что мне стало тошно. В этот раз ей было хуже, чем после смерти отца. Ни один родитель не должен хоронить своих детей.

— Если бы я могла... — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают.

— Эн... — снова донёсся слабый голос Кира.

Мама прикрыла рот ладонью, и по её лицу пробежала судорога.

— Он уже несколько дней ничего не говорил... Мне казалось, память окончательно покинула его.

— Мам, я не смогу остаться. Мне просто не позволят, — слова давили на грудь, каждое давалось с трудом. Я поднялась и подошла к старому комоду: его древесина давно иссохла, и на ней появились глубокие трещины. Отодвинув потайную дощечку под ним, я достала небольшой холщовый мешочек. Внутри звякнули монеты.

Мама смотрела на меня непонимающе. Я подошла и положила мешочек ей на колени.

— Здесь достаточно, чтобы перебраться в безопасное место и начать всё заново, — сказала я тихо, глядя прямо в её глаза, надеясь, что она поймёт. — Не жди меня.

Она замотала головой, истерично, почти безумно.

— Нет! Нет! Я никуда без тебя не поеду! И Кирен... мой маленький Кирен... — её голос сорвался в рыдания. — Как я могу не ждать тебя? Как?

Она тихо завыла, и этот звук отразился болью и во мне.

— Посмотри на него, — прошептала я, сжимая кулаки. — Ты сама знаешь, что будет дальше. — Я не могла произнести слово «смерть». — Я не вернусь, мам. Я бы хотела соврать и сказать, что смогу. Но... нет.

— Тогда и я следом лягу! — её голос сорвался на визгливый шёпот, полный исступлённой решимости. Она мотала головой. — Зачем мне жить без вас? Зачем?

Внезапный скрип двери заставил нас вздрогнуть и резко обернуться. В проёме, заполнив его собой, стоял командир. Ему пришлось слегка наклонить голову, чтобы не задеть косяк. Его высокая, тёмная фигура казалась инородным телом в этом убогом, пропитанном отчаянием пространстве.

— Извините, что отвлекаю, — произнёс он тихо, почти мягко. Он сделал шаг вперёд и уже внутри спросил. — Можно?

— Ты ещё кто такой? А ну, убирайся отсюда! — мама вскочила, как дикая кошка, готовая защищать своё жилище.

— Мам, это командир моего отделения, Айзек Вейленд, — поспешно представила я его, и сама удивилась, как легко это имя слетело с моих губ. Его брови едва заметно взметнулись вверх от моих слов.

— Да хоть сам император! — закричала мама, и, схватив со стола какую-то старую тряпку, швырнула её в него. — Совести у вас нет! Забрали мою девочку, ироды!

Командир и бровью не повёл. Мне пришлось схватить её за руки, чтобы успокоить.

— Эн, можно тебя на пару слов? — снова обратился ко