Порождённые бездной - Тая Север

Я не могла поднять руки. Они лежали на коленях, не подчиняясь мне. Кончик языка пронзило противное покалывание. Ощущение полной потери контроля над собственным телом было настолько всепоглощающим, что я готова была закричать.

Но прошло несколько секунд — и кошмар отступил. Покалывание исчезло, тяжесть в руках испарилась, а взгляд снова стал ясным. Словно моё тело, вопреки всему, ещё боролось, даруя мне короткие, лживые передышки и глупую надежду.

Я поднялась, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в ногах, и направилась к остальным. Тренировка уже шла полным ходом, но на меня, казалось, никто не обращал внимания. Я подошла к командиру. Он стоял ко мне спиной, его поза была неприступной. Мне было неловко, почти стыдно, отвлекать его. Вряд ли он был рад возиться со мной из-за отсутствия моего напарника, который всё ещё лежал в лазарете.

— Решила наконец присоединиться? — он даже не повернулся.

Я замерла. Как он понял, что я стояла позади него? Мне казалось, я подкралась бесшумно, как тень.

— А что... можно просто отсидеться на лавке? — спросила я с глупой, наивной надеждой.

Командир медленно обернулся, наконец удостоив меня взгляда. Он осмотрел меня с головы до ног, словно сканируя моё тело. Мне захотелось сжаться в клубочек.

— Если не планируешь в скором времени посетить Хеллгрим, то конечно, — произнес он и уголок его губ дрогнул в подобии усмешки.

Я молча расстегнула куртку. Холодный воздух обжег кожу, но подарил краткий, обманчивый прилив ясности. Его посыл был прозрачен: сдамся сейчас — и помощи с поездкой домой можно не ждать.

Приняв стойку, как он учил, я попыталась придать лицу решимость, которой внутри не было. Сегодня. Хотя бы сегодня я должна попытаться ударить его.

Он повторил мои движения. Его куртка легла рядом с моей. Всего на мгновение я засмотрелась на его крепкое тело, обтянутое обычной, чёрной майкой.

—Правильный выбор, — прозвучало почти как похвала, когда он встал напротив. — Нападай.

Он стоял расслабленно, будто готовился к спаррингу с ребенком. Собрав волю, я рванула вперед. Он не шелохнулся. Мой кулак, нацеленный в грудь — наивно было метить выше, — встретил пустоту. Он отшатнулся с нечеловеческой скоростью.

— Слишком медленно.

И прежде чем я успела понять, откуда доносится голос, мир перевернулся. Спина с силой ударилась о мерзлую землю, выбив воздух из легких. Это было бессмысленно. Он — непобедим. В чем смысл этих тренировок, если он — нечто большее, чем человек?

Его тень склонилась надо мной, заслонив блеклое небо. Холод от земли просачивался сквозь ткань и неприятно леденил спину.

— Подставила спину, — он цокнул языком. — Сколько раз ты будешь ошибаться именно на этом? Поднимайся, Энни.

Моё имя. Оно сорвалось с его губ непривычно. Я с силой оттолкнулась от земли, поднимаясь на ватные ноги. Горечь подступала к горлу.

— Это бессмысленно, — выдохнула я, и голос дрогнул от обиды. — Вы намного сильнее и быстрее меня. Это невозможно.

Он не ответил. Вместо этого его рука с резким, отточенным движением указала за массивные металлические ворота, за которыми лежал мир, полный зубастых монстров.

— Можешь сказать это там, — его голос стал грубее, — одной из тварей. Они ведь пожалеют тебя, скажут: «О, нет, мы не станем её есть, она ведь слабее нас».

Я стиснула зубы до боли. Чёрт возьми, он был прав. До жути. Никто там не пожалеет меня. Совсем скоро мы отправимся на войну, а я до сих пор была всего лишь неудачницей. Неудачницей, обреченной на гибель.

Но тупая, скребущая боль в груди тут же напомнила — в этих рядах мне всё равно не быть. Я обречена. И от этой мысли во мне что-то сорвалось.

С низким криком, в котором сплелись ярость и отчаяние, я рванула вперёд. Желание доказать, что я хоть чего-то стою, пожирало всё остальное. Я смотрела ему в глаза, прицеливаясь в плечо, но всей силой, всей яростью вложила удар в бок. Мои костяшки с хрустом вжались во что-то невероятно твёрдое, и по руке разлилась огненная волна боли. Он что, из камня?

Его рука метнулась ко мне, но я уже отпрыгнула, сердце колотилось где-то в горле.

И тогда на его всегда бесстрастном лице появилось нечто невозможное — настоящая улыбка. Кривая, короткая, совершенно неуместная. Я только что ударила его! Чего он улыбается?

Азарт, дикий и пьянящий, ударил в голову. Ветер свистел в ушах, ноги несли меня с такой скоростью, о которой я и не подозревала. Я была не тенью, а вихрем.

Но всё кончилось так же быстро, как и началось. Мир кувыркнулся, спина снова ударилась о землю, выбив из лёгких весь воздух и весь пыл. Он опустил меня. В прямом и переносном смысле.

Командир навис надо мной. Улыбка ещё не успела сойти с его губ.

—Уже лучше.

Глупая, почти ответная улыбка дрогнула на моих губах. Он протянул мне руку, предлагая подняться. Порыв доверия, странный и неожиданный.

Я уже почти коснулась его ладони, мои пальцы были в сантиметре от его. Но мой взгляд скользнул вниз, на мою собственную руку.

И застыл.

От запястья, словно гнилые корни, тянулись вверх черные, отчётливые прожилки. Они проступали сквозь бледную кожу, извиваясь тёмными ручейками, безмолвным свидетельством тлена, пожирающего меня изнутри.

Я медленно подняла лицо.

Улыбка с лица командира исчезла бесследно. Его черты застыли в маске невысказанного ужаса. Он смотрел не на меня, а на мою руку.

34. Стена между нами

Я резко отдернула руку, словно его прикосновение могло обжечь. Оттолкнувшись от холодной земли, я сама поднялась на ноги, чувствуя, как дрожь предательски бежит по спине. Командир молчал. Он отошёл на пару шагов, поднял мою куртку и быстро накинул её мне на плечи. Жест был неожиданно бережным, и от этого внутри всё сжалось.

— Как давно твои руки в таком состоянии? — его голос прозвучал приглушенно, будто сквозь стиснутые зубы.

— Ранее был только кашель, — коротко бросила я, просовывая руки в рукава, пытаясь укрыть, спрятать эти черные метки.

— Я всё ждал, когда ты сама подойдёшь и расскажешь. Но ты скорее умрёшь, чем проявишь благоразумие. — он не смотрел на меня, я видела, как напряжены его скулы, как ходят желваки на его челюсти.

— Не хотела снова быть жалкой и просить у вас помощи. Сама как-нибудь разберусь со своими проблемами! — выпалила я с упрямой, отчаянной дерзостью.