Порождённые бездной - Тая Север

Он грубо вцепился в горсть земли, комья грязи просачивались сквозь его пальцы. Я видела, как он подносит её к моему лицу, и ужас сковал всё тело.

— Открой рот, — прошипел он, сжимая мои щёки так, что боль пронзила челюсть.

Я пыталась вырваться, билась под ним, но он был неподвижной глыбой, пригвоздившей меня к земле. Мои ноги были парализованы его весом, а одна его рука, словно стальной капкан, сжимала оба мои запястья над головой. Отчаяние нарастало волной, холодной и липкой.

Я стиснула зубы до хруста, пытаясь создать хоть какую-то преграду. Но он снова перекрыл кислород. Его ладонь сдавила горло, и в глазах поплыли тёмные пятна. Инстинкт выживания оказался сильнее воли — губы сами разомкнулись в судорожной попытке вдохнуть хоть глоток воздуха.

И он воспользовался этим.

Горсть сырой, холодной земли впихнули мне в рот. Песок заскрипел на зубах, вкус земли заполнил всё. Это было так унизительно и отвратительно, что слёзы выступили на глазах сами собой. Я попыталась выплюнуть это, но он грубо зажал мне рот и нос, не оставляя выбора.

— Глотай, — во взгляде плясало безумие. — Ты ведь в этом профи, или слухи врут?

Комки грязи застряли в горле, вызывая рвотные позывы. Я задыхалась, и мир вокруг начал терять краски, растворяясь в панике и этом ужасающем ощущении полной беззащитности.

Горло судорожно сжималось, пытаясь сделать вдох, но встречало лишь комья земли. Я из последних сил удерживала их во рту, отказываясь подчиниться, пока края зрения не начали чернеть.

И вдруг — неожиданная легкость. Давящая тяжесть исчезла, его хватка ослабла. Мои руки и ноги резко освободились. Тело, больше не сдерживаемое, содрогнулось в спазме, и меня вывернуло набок. Я долго и мучительно плевалась, пытаясь избавиться от мерзкой грязи, застрявшей между зубов и на языке. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

Воздух, такой сладкий и желанный, попал в легкие. А потом я услышала голос Командира.

— Хорошо, я передумал. Твоим партнером на сегодняшней тренировке буду я.

Я поднялась на локти. Командир уже снимал свою куртку, отбрасывая ее в сторону. Под ней оказалась простая черная майка, обтягивающая торс и подчеркивающая каждую мышцу. В его движениях была смертоносная точность.

Сто седьмой замер, и в его глазах мелькнуло нечто, с чем он, видимо, сталкивался редко — страх. Разница в росте и мощи стала вдруг осязаемой. Все спарринги прекратились, и десятки пар глаз прилипли к разворачивающейся перед ними сцене.

Командир занял стойку — не учебную, а смертоносную, отточенную в настоящих боях. Каждый мускул его тела был напряжен, но не скован — он вибрировал сдержанной энергией, словно хищник перед прыжком. И в этот миг его обычная маска ледяного спокойствия треснула, обнажив чистую ярость. Это был уже не наш командир, а нечто первозданное и опасное.

— Это не по правилам! — выкрикнул сто седьмой, отступая на шаг. В его голосе слышалась паника.

— Я здесь — правила и закон, ублюдок, — прозвучало в ответ.

Резкий шаг вперед — и удар, молниеносный и точный. Кулак врезался в челюсть с сухим, костным щелчком. Сто седьмой рухнул на землю, не успев даже понять, что произошло.

— Поднимайся, — командир бросил приказ, словно швырнул камень.

Тот, пошатываясь, поднялся. В нём загорелась отчаянная, слепая ненависть. Он бросился вперед, выбрасывая серию диких, неистовых ударов. Но командир двигался с пугающей легкостью, уворачиваясь от каждой атаки. Он был подобен тени, плавной и неуловимой, его движения были смертоносным танцем, в котором сочетались грация пантеры и мощь медведя.

Я смотрела заворожено.

Очередное движение — короткое, резкое. Удар снизу. Сто седьмой снова рухнул. Но на этот раз командир не остановился. Он наклонился над ним, и его кулак начал с пугающим хладнокровием, превращать лицо парня в кровавое месиво. Удар. Еще удар. Еще. Его собственное лицо было пустым, лишенным всяких эмоций.

Я больше не могла слышать эти хлюпающие звуки и видеть багровые пятна повсюду.

—Хватит! — мой крик вырвался сам собой.

И он замер. Его рука, занесенная для следующего удара, остановилась в воздухе. Он медленно повернул голову, словно очнувшись от транса и впервые за несколько минут увидел, что творит.

31. Слухи

Все с ужасом таращились на то, что осталось от сто седьмого. Он лежал в грязи, его тело содрогалось от жалобных стонов, прерываемых всхлипами. Темное мокрое пятно расползалось по штанам — он обмочился от ужаса. Но он дышал. Он был жив.

В голове пронеслась странная мысль: остановился бы командир, если бы я не закричала? Или довел бы до конца? Я не хотела знать ответ на этот вопрос.

— Унесите его в лазарет, — голос командира прозвучал ровно и бесстрастно. Он даже не взглянул в мою сторону. Достав из заднего кармана платок, он медленно, с отвращением вытер с костяшек пальцев алые капли. — Может быть, кто-нибудь еще хочет сменить пару?

Даос с приятелями, не поднимая глаз, поспешили подхватить изуродованное тело и потащили в сторону лазарета. Остальные, молча, с побелевшими лицами, возобновили спарринги, стараясь не смотреть в нашу сторону.

И тогда он направился ко мне. Командир медленно опустился на корточки, его глаза теперь были на уровне моих. Я вздрогнула, заметив на его скуле и шее брызги чужой крови. Чужой, потому что сто седьмой так ни разу и не сумел до него дотронуться.

— Ты в порядке? — обеспокоено спросил он, видя мое отчуждëнное лицо.

Я могла лишь молча кивнуть, сжавшись в комок. Слова застряли в горле, перекрытые холодным ужасом. Та жестокость, что он проявил. Она была пугающей. И глядя в его глаза, я с ужасной ясностью поняла: он действительно не человек. В нем было нечто древнее, дикое и безжалостное.

— Так как ты осталась без пары, мне придется самому тренировать тебя. — Он говорил медленно, растягивая фразы, будто объяснял что-то сложное маленькому ребенку.

Я снова подняла на него широко раскрытые глаза, чувствуя как во мне нарастает паника. Нет. Этого я не хотела. Я не хотела оказаться один на один с ним в тренировочном поединке.

— Мне кажется, это будет... неуместно, — прошептала я, и в голосе моем звенел неподдельный ужас.

Он замер, его пронзительный взгляд, задержался на моем лице.

— Боишься меня? — внезапно спросил