Порождённые бездной - Тая Север

разрывает добычу, а заглатывает целиком, дробя кости первым мышечным сокращением. «Не хотела бы я когда-нибудь встретиться с ним вживую» — эта мысль пронеслась с такой ясностью.

Передо мной скрипнул стул. Командир уселся за стол майора, и я, не поднимая головы, краем глаза видела его сцепленные на столешнице пальцы. Тэйн был прав. Скоро нас бросят в настоящий ад, и у меня был лишь один призрачный шанс — уговорить эту бесчувственную глыбу отправить наше отделение в Хеллгрим.

Но как? Он — скала, обтесанная льдом и войной. Он прочитал то письмо, он знает, что мой брат умирает, а мать в отчаянии. И ему плевать. Должно быть плевать.

В голове созрел отчаянный, жалкий план. Я останусь после занятий. Попробую поговорить. Подкупить? В доме, в тайнике под половицей, лежала моя собственная заначка — жалкие сбережения, которые годами копились на лекарства для Кира. Лекарства, которые, возможно, уже ничем не помогут. От этой мысли в горле встал горький, едкий ком. Я сглотнула его, сделав тихий, прерывистый вдох, и снова уткнулась в свой чертеж, где контуры чудовища постепенно проступали на бумаге.

Внезапно я поняла, что тот ком в горле был отнюдь не из-за горечи воспоминаний. Он был плотным, живым, инородным. Воздух перестал поступать, словно невидимая рука сдавила гортань. Я сделала отчаянный, судорожный вдох, который обернулся хриплым, рвущимся изнутри кашлем. Острая, жгучая боль пронзила грудь, заставив меня согнуться пополам прямо за партой.

Я инстинктивно прикрыла рот ладонью, стараясь заглушить звуки, привлекающие внимание. Когда приступ стих, я медленно, с нарастающим ужасом, отвела руку. На бледной коже ладони, смешавшись со слюной, алели несколько ярких, четких капель.

Крови.

Нет.

Этот беззвучный вопль застрял в пересохшем горле.Нет, нет, нет, нет.

Это ведь не может быть...Туман. Он не просто душит и ослепляет. Он разъедает изнутри.

В ушах зазвенело, а класс поплыл перед глазами. Я обреченно сжала кулак, пряча улику, чувствуя, как леденящий холод страха растекается по венам, быстрее любого яда.

Я не могла принять это. Отказывалась верить. Всё это время я рисовала в воображении свою смерть — от когтей Бризм, от чужой пули в стычке, даже от руки того, кому доверилась. Но никогда — от этого. Не от тихого, незримого убийцы, что годами тлел в моих лёгких, подаренный тем самым проклятым Туманом, что забрал отца. Ирония была горче пепла.

Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я судорожно вытерла ладонь о грубую ткань штанины, оставив на ней ржавый размытый след. Паника заставила меня оглянуться. Никто не смотрел. Даже Тэйн и Келен были поглощены зарисовками чудовищ, их карандаши послушно скользили по бумаге, выводя контуры смерти, которая придет извне. А моя уже была здесь, внутри.

Я отпустила взгляд, и он упал на мои собственные записи. И там, поверх схематично изображенного нервного узла «Дробила», алели те самые капли. Маленькие, яркие. Я судорожно провела по ним рукой, пытаясь стереть, уничтожить улику, но лишь размазала алую росу в грязное, ржавое пятно.

И тогда я почувствовала на себе тяжесть другого взгляда. Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла голову. Командир сидел за столом майора, и его серо-зеленые глаза были прикованы не ко мне, а к моим испорченным листам. К этому клейму моей собственной обреченности. Я инстинктивно прикрыла пятно ладонью, словно могла спрятать правду. Его взгляд медленно поднялся и встретился с моим. Брови командира нахмурились. Он все видел.

Я еле досидела до конца занятий, каждый глоток кислорода давался с трудом, будто в легких застряли осколки стекла. Но отступать было уже нельзя. Мысль о маме и Кире горела во мне.

Когда Келен, с виноватым видом, подошел к моей парте, я демонстративно отвернулась, уставившись в заляпанное пылью окно.

—Энни, я был не прав, — тихо произнес он.

— Кажется, я уже всё вам двоим сказала, — прозвучало резко. Я все еще не смотрела на него. — Пока не разберетесь друг с другом, ко мне даже не подходите.

Он постоял еще мгновение, я чувствовала его растерянный взгляд на себе, а затем услышала тихие, удаляющиеся шаги. Грусть сжала сердце, но сдаваться было нельзя.

Когда в классе, наконец, не осталось ни души, кроме нас двоих, я с трудом поднялась. Ноги были ватными. Я неловко подошла к его столу, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. С чего начать?

— Ты что-то хотела? — его голос разрубил тягостное молчание, прежде чем я успела найти слова. Он все еще сидел, и мне пришлось смотреть на него сверху вниз.

— Да, — мой собственный голос прозвучал хрипло. — Вы ведь читали то письмо из моего дома.

Он медленно поднялся из-за стола. Пришлось запрокинуть голову, чтобы вновь видеть его лицо.

— Ближе к делу, — устало произнес он, и в его интонации не было ни капли интереса.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как боль снова кольнула в груди.

—Я слышала, что совсем скоро нас отправят зачищать территории от Бризм. — Я вложила в голос максимальную уверенность, стараясь скрыть дрожь. — Моя деревня, Хеллгрим, входит в список на зачистку. — Я врала, и от этого сердце заколотилось чаще. Откуда мне было знать какие территории входят в этот список. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Есть ли шанс, что именно наше отделение отправится туда?

Последние слова повисли в воздухе, жалкой и отчаянной мольбой. Я стояла перед ним, зная, что он видит меня насквозь — и мой страх, и мою наглую ложь.

Он ухмыльнулся, и несколько белых прядей, упали ему на лоб. Но в этой ухмылке не было ни капли веселья.

— Хеллгрим? — он произнес название моей деревни с таким презрением, словно это было имя болезни. — Эта дыра настолько ничтожна, что ее нет даже на картах для утилизации. Её не «зачищают». О ней... забывают.

Он сделал шаг вперед, и его тень поглотила меня полностью.

— Попытка манипуляции через ложь, номер сто шесть, — его голос стал ниже. — Это твой следующий тактический прием после вторжения в архив? Жалко. Мне начинало казаться, что в тебе есть хоть капля ума.

29. Объединение

— У меня брат умирает, я хочу попрощаться! — вырвалось у меня, и голос задрожал от ярости и бессилия. — Зачем я вообще решила просить о чем-то вас? Вам неведомо сочувствие!

Я резко развернулась, чтобы уйти, ощущая, как горячие слезы подступают к глазам. Но его рука вдруг остановила