Кольцо - Кодзи Судзуки

Глаза привыкли к темноте, и теперь были отчетливо видны замшелые стены колодца. Оранжевый луч фонаря вырывал из темноты фрагменты неровной каменной кладки, в которой вырисовывалось множество ртов и носов, и если смотреть не отрываясь, то казалось, что и не камни это, а лица — перекошенные в агонии, орущие. Словно все блуждающие духи мира собрались в этой дыре и протягивают к выходу руки, колышущиеся, как морская трава. Но видение это не исчезало, едва возникнув, как все случайные образы. В узкий, чуть больше метра, наполненный мертвенным воздухом цилиндр колодца скатывались мелкие камешки, ударяясь о стены и исчезая в глотках мертвецов. Рюдзи протиснулся в зазор между досками пола и краем колодца, на альпинистский манер перекинул веревку через локти и запястья и начал потихоньку спускаться.

Наконец он коснулся ногами дна. Воды ему было по колено — колодец оказался не таким уж глубоким.

— Эй, Асакава! Тащи ведро. И веревку, которая потоньше.

Ведро они оставили на балконе. Асакава выполз из-под дома. Снаружи уже совсем стемнело, но все равно было куда светлее, чем там — под полом. Пришло ни с чем не сравнимое ощущение свободы. И этот богатый, прозрачный воздух! Почти все коттеджи были пусты — свет горел только в А1. Смотреть на часы Асакава зарекся. Свет и веселые голоса, лившиеся из окон А1, были далеко, но все равно чувствовалось — здесь уже совсем другой мир. Еле слышный шум вечеринки лучше всяких часов напоминал, сколько сейчас времени.

Асакава вернулся к колодцу, спустил вниз на веревке ведро и лопатку. Рюдзи стал наполнять ведро землей со дна колодца. Иногда он опускался на корточки и рыл грязь обеими руками, но судя по всему, пока ничего не обнаружил.

— Поднимай ведро! — крикнул Рюдзи.

Асакава оперся животом на край колодца, поднял ведро, вытряхнул из него землю и гальку, снова опустил вниз. Когда колодец закупоривали, по-видимому насыпали внутрь земли с песком, поэтому, сколько ни рой — Садако Ямамура никак не желала явить пред ними свой светлый лик.

— Эй, Асакава! — Рюдзи прервал работу и посмотрел вверх. Асакава молчал.

— Асакава, ты чего?

…Ничего, все нормально, — хотел было ответить Асакава.

— Ты чего молчишь все время? Хоть бы окликал время от времени, что ли. А то я уже бог весть что подумал.

— ………….

— Слышь, Асакава! Ты где вообще? На ногахто стоишь?

— Н… нормально все… — выдавил из себя Асакава.

— Вот ведь… беда с тобой, как дитя малое! — крикнул Рюдзи, в сердцах ткнув лопаткой в дно.

Сколько земли уже перекочевало наверх, вода убывала, но ничего похожего на предмет их поисков до сих пор не показывалось. Ведро теперь двигалось наверх заметно медленнее, чем вначале. Каждый сантиметр стоил сумасшедших усилий, веревка выскальзывала из рук, и наконец, едва подняв ведро до середины колодца, Асакава ухнул его вниз.

— Идиот! Ты что, убить меня хочешь? Все, меняемся местами!

…Меняемся!?

От испуга Асакава подскочил, с размаху ударившись теменем о доски пола.

— Рюдзи, погоди. Все нормально, я еще могу… — мелко разрывая слова, промямлил Асакава.

— Ага, я вижу как ты можешь! Все, я вылезаю.

— Погоди, давай отдохнем, и…

— Пока ты отдохнешь, утро настанет!

Рюдзи направил луч фонаря ему в лицо. Странные были у Асакавы глаза… Похоже, страх смерти напрочь лишил его рассудка. С первого взгляда ясно — сам он за себя уже решать не может. Еще бы, не надо быть очень умным, чтобы понять, что легче — тягать тяжеленное ведро на четырепять метров или грязь лопаткой колупать.

— Все, разговоры окончены. Давай вниз! — Рюдзи подтолкнул Асакаву к краю колодца.

— Погоди. Не… нельзя мне!

— Что тебе нельзя?

— У меня никтофобия…

— Фобия, фобия, хватит чушь нести!

Асакава скрючился в три погибели и не двигался с места. На дне колодца колыхалась вода.

— Нет, не могу!

Рюдзи схватил его за грудки, дернул вверх и влепил пару хороших оплеух.

— Ну, очухался? Что ты не можешь? Дурака не валяй! У него смерть перед носом маячит, шанс спастись представляется, а он сидит и палец о палец не ударит, как урод последний! Ты же не только свою шкуру спасаешь! Забыл, что по телефону сказали? Прекрасно, ты сиди, а бэйби твоих любимых пусть злые тетки в темное место волокут!

Мысль о жене и дочери привела его в чувство — действительно, нечего сидеть тут, поджав хвост. Их жизнь полностью зависит от него. Но тело никак не хотело слушаться.

— Слушай, а смыслто есть в том, что мы делаем? — бессильно промямлил Асакава, прекрасно понимая, что смысла как раз нет в том, чтобы задавать подобные вопросы.

— Хочешь, расскажу поподробнее, что профессор Миура думал на этот счет? После смерти человек может оставить в этом мире мощный заряд ненависти. Для этого нужны три условия: замкнутое пространство, вода и определенный промежуток времени до смерти. Короче, если в замкнутом пространстве Кто-то долго и мучительно умирал, и вдобавок вокруг была вода, то все это место будет насквозь пронизано негативной энергией. А это что? Правильно, колодец — замкнутое пространство есть — раз, вода есть — два. А теперь вспомни, что бабка та говорила!

…И как теперь самочувствие? Смотри, будешь с водой баловаться, нежить накликаешь.

С водой баловаться… Именно! Садако Ямамура и сейчас хлюпается здесь, в этой самой грязной воде. И это баловство с подземной водой длится уже невесть сколько лет.

— Садако была еще жива, когда упала в колодец. И пока ждала смерти, наполняла, пропитывала его ненавистью. Все три условия налицо.

— И что?…

— Что-что… Миура говорит, что снять проклятие проще простого. Нужно только дать духу освобождение. Короче говоря, надо достать из тесного колодца останки Садако Ямамуры, отслужить панихиду и захоронить ее на родине — вот и всё. Вернуть ее надо, в просторный и светлый мир…

Асакава вспомнил чувство освобождения, которое было у него, когда он лазил наружу за ведром. Выходит, Садако нужно то же самое? Именно этого она и хочет?

— Думаешь, это и есть то самое заклинание?

— Допускаю. Может, конечно, и нет.

— Как всегда, ничего определенного?

Рюдзи снова взял Асакаву за воротник.

— Ты самто думать совсем разучился? В нашем с тобой будущем вообще ничего определенного нет и быть не может, понял? Да, все в нем вот так — туманно и непонятно. Но ты все равно живешь, правильно? Что же теперь, из одного страха неопределенности всякую жизненную активность прекращать? Тут, старик, одни вероятности… Заклинание? Откуда я знаю, может Садако