Я умру маленькой дурой? - Ксения Наймушина

дома к мосту. С секунду я рассматривала бабушкину соломенную шляпу (кто-то заботливо прикрыл мне лицо) и маленького муравьишку на ней. И тут же услышала:

– Вот срань! Опять этот смертник со своим драндулетом! – Это был голос ба с веранды. Она потопала в мою сторону – я ей навстречу.

– Ба, кто там смертник?

– Разбудил, да? Пролетел мимо дома – ведь правда, пролетел, едва земли касался. Не местный. Местные знают, что здесь опасно: тут тебе и мост кривой, и поворот резкий, и дорога наша как стиральная доска, и фуры с каменоломни носятся. И всё тут, на нашем пятачке.

Бабушка шустро передвигалась к грядкам и продолжала бурчать:

– Ещё одни мозги с моста смывать – вот не хватало.

– Да бабушка! Все разговоры к одному.

– Ну, Варь, не все живут долго и счастливо. Вон такие дураки точно нет. Посмотри-ка, обратно полетел.

Полетел. А потом снова. Бабушка рыхлила грядки за бывшей летней кухней и ворчала в сторону забора. Смертник так и гонял по нашей дороге туда-сюда, а я смотрела. Едва ли можно было что-то разглядеть: только копну волос, красный бензобак, красный металлический хвостик за сидушкой и большую круглую фару над передним колесом. А как не разглядывать? Рядом с бабушкиным домом появилась жизнь и гоняла туда-сюда. Туда-сюда. И на мою радость, это были не змеи и не сосед-алкаш.

Я то подходила ближе к забору, будто просто задумалась, то уходила к грядкам, будто искала клубнику. Заметит меня или не заметит?

Раздался тягучий гудок. Я выглянула из-за дома на дорогу – смертник со своим драндулетом стоял у нашей калитки. Я взглянула на бабушку – ба разогнулась, посмотрела в сторону дороги. Приняла вызов. Положила тяпку, вытерла руки о футболку, сдула чёлку со лба и пошла к нему – снова бурчала и фыркала.

А минуты через две вернулась.

– Это он с тобой здоровался. Красивая, говорит, у меня внучка. Хочет тебе лично привет сказать. Пойдёшь или послать его куда подальше? Могу и нашептать что-нибудь, чтоб головой ударился – не сильно, но дорогу сюда забыл. Надо?

– Да бабушка, угомонись. Я подойду.

Тут я вспомнила, что была в сорочке, без лифчика. Не расчёсывала волосы и ещё не чистила зубы. Позорище. Выглянула из-за дома, опрокинула голову вниз-вверх, чтобы взъерошить русые висюли, крепко сжала губы, сложила руки крестом и пошла к калитке. Он стоял всё там же. Красивый, кудрявый, со светлыми глазами и длинными пальцами. Жаль, что смертник.

– Ну? – Я решила, что буду говорить ёмко, чтобы он не уловил несвежее дыхание.

– Привет, Варя. Твоя бабушка меня не обманула? Ты Варя?

– Ага.

– Слушай, приходи вечером на озеро. Я там с другом буду. Отдохнём немного. Подруга есть?

– Ну есть.

– Во, класс. Бери подругу и подваливайте к нам часам к семи. Ага?

– Эм, ну не знаю. У меня строго с прогулками.

– Смешно. Ну давай, до встречи вечером. Ага?

Он подмигнул – глаза на солнце как два крыжовника. Нажал на педаль и с прежним рёвом помчался в сторону моста. А я опять крепко сжала губы. На озеро вечером? Мне нельзя. Подругу взять? Значит, не шибко-то я ему и понравилась. Подругу, точно – надо было срочно позвонить Лизе.

Я развернулась к дому и дёрнулась: в прямоугольнике форточки торчал отец.

– Что это? Что ему надо? Что это за бестолочь такая – гудеть под окнами? Ты ему сказала, что он волосатая бестолочь?

– Да, пап, конечно.

Бинго, прокатило: больше вопросов не было. Я опустила голову и пошла в дом. Для отвода глаз взяла с полки рандомную книгу («Поющие в терновнике») и легла выжидать, когда отец выйдет на улицу. Надо было позвонить Лизе. Рассказать, что я в деревне, расспросить про утонувших девочек, договориться про озеро и попросить её молчания.

– Варя, ты уверена, что тебе это стоит читать? Не рано? Может, возьмёшь что-то по списку для колледжа? – Папа снова завёл старую песню.

– Может, и возьму.

– Возьми-возьми. Хоть какой-то толк.

– Пап, я вечером к Лизе схожу. Ты не против?

– Если родители у неё будут дома, не против.

Я кивнула. И уже мысленно добавила: «Конечно, они будут дома. Ой, или нет. Ой, или нас тоже там не будет. Но какая разница – ты всё равно ничего об этом не узнаешь».

* * *

Папа вернулся в дом, держа за бока большую картонную коробку. Демонстративно поставил в центре, перед диваном, на котором лежала я. И достал из неё антенну. Громко вздохнул: мол, бабушка носится по огороду, он занимается какими-то важными антенными делами, а я тут валяюсь с книжкой.

– Мне может понадобиться помощь. Выйдешь?

– Да, пап. Если что, я услышу.

– Лучше бы вышла – я полез с антенной. Большое дело делаю: теперь не только Первый канал глядеть будем.

– На крышу?

– Бери выше: на берёзу.

– Ладно, пап, я дочитаю главу и выйду. Ещё страниц десять.

Он ушёл, а я дочитала до конца главы и пошла к комоду с бельём: за лифчиком. Он у меня был единственный. Бежевый с кружевной салатовой оборкой и салатовой бусинкой между чашечек – подарок от мамы на первую грудь.

Сняла халат, продела руки под лямочки и встала перед зеркалом. Сморщилась: ни попы, как у одноклассницы Сашки, ни груди, как у Юльки, ни коленей, как у Маринки. Только в этом году перестали называть «доска, два соска». Но это не то чтобы я сильно изменилась – скорее всего, парни повзрослели. Я вертелась и недовольно рассматривала свои ключицы, рёбра и ободранные костяшки на боках.

– Ва-а-а-арь, сюда! – с улицы громыхнул голос папы. Я решила, что он передумал лезть (ну конечно). И звал меня, чтобы я звонила электрикам: мужчина сделал попытку – теперь можно доверить дело профессионалам.

– Варя-я-я-я-я-я!

– Да иду! – Я гладила себя по отсутствующему животу и тощим бёдрам. Если бы не грудь (какая-никакая), вылитая антилопа в голодный год. Господи, спасибо за грудь.

– Варя, скоре-е-е-ей!

Ой, ладно. Я быстро свела лопатки и увела руки за спину, чтобы сцепить застёжки. У меня не выходило. Едва выросшие ногти мешались. Я тихонько ворчала на лифчик и на отца, который торопил: «Да иду-у-у-у-у!».

Хреновы застёжки, вот вам надо было именно сейчас? Раз. Два. Два. Два. Чёрт. Я тут же почувствовала себя бракованной женщиной. Ну что это? Не суметь застегнуть лифчик. Позорище. Три. Ура.

Я выглянула в окно. Пришлось изогнуться, чтобы увидеть: папа был