История Мелинды Джонс. Кровавый рейс - Яна Сова

– В тот вечер, – воодушевленно рассказывал Аллан, – мама исполняла на рояле фортепианный концерт Дмитрия Шостаковича. Стоило папе услышать ее виртуозную игру, как он по уши влюбился. Познакомившись с Элеонорой поближе, Густав понял: эту женщину он ждал все последние годы, с тех пор, как умерла милая его сердцу Сэди… Именно такая утонченная душа должна была рано или поздно оказаться в семье Мортисов и наполнить дом несказанной любовью.

Выслушав его длинный рассказ, взбунтовавшиеся дети как будто бы успокоились и смирились с тем фактом, что им придется потакать желаниям отца.

Прошел месяц. События сменялись очень быстро, и никто даже не успел толком заметить, как Элеонора официально приняла фамилию Мортис, объявила о беременности и, что самое удивительное, стала предметом обожания всех домочадцев.

Впуская в свою жизнь эту женщину, Бастьян, Алессандра и Бенджи представить себе не могли, что уже через месяц всем сердцем полюбят добродушную девушку. Элеонора в силу своей мягкосердечности никогда не ленилась заправлять за всеми тремя постели, убирать их комнаты, готовить им какао и вкуснейшие обеды, мастерить красивые наряды (по части шитья у нее действительно был талант), говорить приятные слова и всячески поддерживать.

Прожив под одной крышей много лет, с появлением Элеоноры младшие Мортисы убедились, что всю сознательную жизнь родители обделяли их в элементарных, безумно необходимых человеческих потребностях: заботе и разговорах.

Густав и Сэди были вечно занятыми аристократами, поэтому не находили времени, чтобы понянчиться с собственными детьми. Элеоноре, как ни странно, успешно удалось заполнить эту зияющую пустоту своей заботой, любовью и добротой.

Новость о беременности Элеоноры только укрепила в душах Мортисов любовь к девушке, а посему ее ребенок был долгожданным. Все с нетерпением ждали появления на свет Аллана Мортиса…

Аллан безмятежно плыл по волнам ностальгии и грустно улыбался.

– Когда я родился… меня буквально окружили заботой. Отлично помню период своей жизни, когда со мной поочередно играли братья, выводила на прогулку сестра, а мама с папой нередко брали в какое-нибудь путешествие. В общем, я был невероятно счастлив, пока папа не заболел, – Аллан горестно вздохнул. – На момент знакомства с Элеонорой у отца уже были серьезные проблемы со здоровьем, и дети об этом прекрасно знали. Знали, но не понимали, чем эти проблемы чреваты и к чему в конечном итоге могут привести. А пристрастие к выпивке здорово сказалось на его организме. Стоило Густаву показаться врачам, как он узнал, что жить ему остался год, не больше. Около месяца отец скрывал ужасающую новость: подавлял сильнейшую боль таблетками, а походы в медицинские учреждения маскировал деловыми встречами. Домочадцы верили его рассказам, списывая плохое настроение отца на внешние факторы до тех пор, пока в один знойный июльский день он не потерял сознание прямо за столом. Через полтора часа Густав Мортис уже находился в больнице, а его родные сидели в кабинете доктора и выслушивали диагноз, который все это время скрывал отец. Врач сказал, что шансов на излечение практически нет, организм в любом случае не сможет вынести такой нагрузки. Семья пришла в ужас. Я не стану описывать все, что происходило в последующие десять месяцев, так как болезненные воспоминания до сих пор не дают мне покоя… Отец медленно умирал, а в доме воцарилась упадническая атмосфера. Мама только и делала, что сутки напролет сидела у постели больного и не хотела верить, что скоро его не станет.

Аллан прерывисто вздохнул.

– Из-за отсутствия времени у мамы со мной занимались остальные члены семейства, а более всех меня старался оберегать Себастьян. Как я уже говорил, он ходил со мной на прогулки и пытался сделать так, чтобы его обожаемый младший брат чувствовал себя хорошо. В таком неуловимом темпе проходили дни, которые перетекали в недели, а те, в свою очередь, в месяцы. И все равно горе ловко проскользнуло в стены нашего дома, будто ядовитая плесень, которую ничем не выведешь, и обрушилось на каждого из нас.

Аллан словно переживал те трагичные события вновь, даже его красивое лицо будто посерело.

– И вот настал день, когда наш дорогой папа скончался на руках у мамы, оставив этот несправедливый мир и бренное тело. Девушка, не в силах перенести эту трагедию, заболела через два месяца после похорон и, как я уже говорил, в скором времени умерла. В тот год поместье Мортисов оплела паутина, сотканная из череды несчастий.

Тело Элеоноры, как и всех членов нашего семейства, с гордостью поместили в семейный склеп, рядом с ее возлюбленным Густавом. Мне на тот момент едва стукнуло одиннадцать, а моим воспитанием уже вовсю занимался Бастьян. Бенджамину предстояло встать во главе семейства Мортис и, говоря буквально, возложить хлопоты отца на себя. В последние годы жизни Густав Мортис часто поднимал на обсуждение тему женитьбы Бастьяна и всячески настаивал, чтобы молодой человек присмотрелся к Форбсам. С его слов, рано или поздно должно было произойти воссоединение, и основную ответственность за это дело он решил возложить на молодого и еще не женатого Себастьяна. Но мой брат каждый раз говорил отцу, что ни в коем случае не женится на девушке, с которой его связывают кровные узы. Отец не принимал возражения сына, ведь он придерживался старых традиций, где кровосмешение было в порядке вещей.

Но Себастьян все же отыскал спасительную лазейку. Все дело в том, что в семье рос еще мужчина, не имевший никакого кровного родства с Форбсами. И тем юношей, как ты могла уже догадаться, оказался я, Аллан Мортис. Себастьян был всем сердцем уверен в том, что когда его младший брат подрастет и захочет жениться, все точно изменится. Отца к тому времени уже не будет в живых, поэтому все забудут об этой нелепой идее со свадьбой. Отчасти мой брат оказался прав: во-первых, ему удалось избежать кровосмешения, а во-вторых, успешно дотянуть решение вопроса до момента кончины отца. Казалось бы, план Себастьяна увенчался успехом, но, к сожалению, мой брат кое-что не учел. Он не учел, что остался еще и Бенджамин, который всячески поддерживал желания Густава Мортиса. С тех пор как мне исполнилось восемнадцать, Бенджамин, отводя меня в сторону или невзначай заводя разговоры, каждый раз спрашивал о том, что я думаю о женитьбе.

Я, желая поскорее закончить эти бессмысленные разговоры,