Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов

– Нравится, члвк? То же самое сейчас произойдёт с твоим братом по жизни, вере и духу. Ты этого хочешь? Желаешь, чтобы мы произвели с твоим выкрестом погубленным обряд квазигиюр? Ты этого ждёшь? Как это ни громко прозвучит, но только в твоей воле, в твоей власти всё это прекратить! Ты сейчас можешь стать богом для своего Изи и для этих девяти невинных детских душ. Или так трудно быть богом? У дона Руматы-Антона это не вышло, но у тебя может получиться. Ну же, у тебя есть такой шанс – шанс стать богом! Просто захотеть и стать! Это же так легко и, действительно, проще простого! Всего одно слово, и ты – бог! Отрекись от женщины, не отрекайся от брата! Не будь Петром – не станешь Каином!

– Не верь ему, Даман, – Дима, наконец, услышал голос брата. – Помни, что сказал Странник… Исход предрешён, и я готов к нему. Адзилла лжёт… Что бы ты ни сделал, ни ответил, они всё равно убьют меня. Я знаю, знаю это… Странник приходил ко мне, он открыл всю правду и благословил меня. Ты ещё жив только потому, что не отрёкся от своей женщины, не предал свою любовь. Странник сказал, что, не отрекаясь, ты сможешь не только выжить, но и уничтожить всю эту нечисть. Суицид, этот город – порождение дьявола, зла и греха, ты должен и сможешь сбросить его обратно в ад, там, на самом нижнем уровне, в преисподней, его место. Что бы ни случилось, не верь демонам, помни, что дьявол – отец лжи… И ещё… Я знаю, как окончательно одолеть это стерильное порождение преисподней, этот белый город Суицид… Я знаю Слово… и ты его знаешь… в троекратии его сила. Помнишь, Странник говорил про тленность, она и есть – суть и сущность зверя, сатаны и всех его чёрных демонов. Антипод тленности…

– Заткнись! Закрой свою пасть, абрам погубленный! Ещё слово, и глотки младенцев будут перерезаны! – злобно прошипел Адзилла и взмахнул бичом.

Первый удар плети пришёлся по лицу и груди Изи, разлетевшись брызгами крови. Следующий удар приняли плечи и спина Дмитрия, он упал, но тут же поднялся.

– Да придёт Исход! – демон в пальто торжественно поднял руку и подошёл к Изе. – Значит, говоришь, в троекратии его сила. Я готов произнести трижды, как заказывал: Распните его! Распните его! Распните его!

Тотчас черти налетели на Изю, повалили, придавили руки и ноги к кресту. Дима рванулся было к другу, но восемь бесов встали перед ним, подняли восемь младенцев, и восемь ножей врезались в невинные шейки. Рыжий Боря с молотом в одной руке и гвоздём в другой торжествующе посмотрел на Дмитрия и злорадно, сквозь зубы процедил:

– Помнишь в морге мой нос и мои слова?.. Я тогда обещал, что достану тебя из-под земли и в преисподней найду?.. Как видишь, достал и доставил в эту преисподнюю. Вы сейчас в аду и сполна познаете его, члвк Д., – рыжий чёрт загоготал, как мерин, и по-чёрному попытался юморнуть: – Как там, у вашего классика Николая Васильевича: «Я тебя породил, я тебя и убью!», а у меня ещё круче: я его помыл, я его и распну! Вот это настоящая классика! Ха-ха-ха! Держите выкреста, сейчас будем мешумада погубленного развыкрестовывать, квазигиюрить…

Он наклонился над беспомощным, обездвиженным телом и, приставив гвоздь к запястью жертвы, прорычал:

– Не бойся, абрам, я тихонечко, аккуратненько, будто комарик укусил, будто прививка от манту. Но это будет наша прививка, прививка от святости. Ты ничего и не почувствуешь, расслабься и получай удовольствие…

Первый удар прозвучал глухо, но эта «глухость», словно выстрел, в клочья порвала тишину и, оглушив Дмитрия, поглотила первый крик боли Изи. Были ещё удары, много ударов… Брат, распластанный на кресте, кричал… кричал и сознания не терял…

Диман, стиснув зубы и прижав младенца к груди, в бессилии, молча смотрел на эти пытки. Сердце его не молчало, оно вопияло, и в бешенном ритме рвалось, чтобы, разорвавшись, разнести всю эту нечисть из ада… В миг, когда, казалось, это случится, он почувствовал присутствие Странника, его тёплые руки. Светлый старец словно прикоснулся невидимыми ладонями к его голове и сердцу и тихо, но с безмерной верой и уверенностью произнёс:

– Живи! Ты должен жить! Смотри на всё это, рыдай душой и сердцем своим, но живи… Тело его сейчас в муках и страданиях, душа же нашла, видит Свет и идёт к нему. Сказано: каждому воздастся по вере его. Тленность – от безверия, жизнь – от веры. Он верит, и ты должен иметь такую же непоколебимую веру, как у него, брата твоего. Как свершится Исход, ты знаешь, что делать: святой прах в складках твоей одежды станет Омегой для этой тьмы, он станет Альфой для Света, Истины и Жизни. После Исхода за тобой останется последнее Слово, в троекратии его сила… А сейчас стой, живи и смотри…

Удары молота смолкли, Изя молчал, но был в сознании. Рогатые, используя верёвки, подняли крест с распятым телом. Демоны в смокингах и мелкие черти, завершив все экзекуции, уселись на землю, образовав плотный овал вокруг трёх распятых. Черти с младенцами сели рядом с крестами. Стоять остались только Дмитрий с грудничком в руках и Адзилла, спрятавший плеть, но доставший свой чёртов меч с тремя шестёрками. Наступила мёртвая тишь, только ветер заставлял роптать траву и бурьян на склонах. Через время к этому ропоту присоединились стоны, хруст костей и сухожилий двух распятых «охотников». Изя, стиснувший зубы и сжавший до посинения губы, не стонал, но так же, как другие два мученика, не в силах был сдерживать конвульсии, судороги и корчу…

Дима в бессилии и отчаянии, не выдержав, поднял голову и выкрикнул в серое небо:

– И что мне делать?! Стоять вот так и смотреть?! Смотреть на эти страдания и муки?! Стоять, смотреть и ничего не делать?! Лучше сдохнуть, но не видеть этого! Это выше моих сил!.. Кто-то услышит меня?! Как мне ещё вопить?!

Услышали, услышали и безудержно загоготали, заржали, завизжали… черти, всей своей оравой вскочили и пустились в бешеный демонический пляс и хоровод. И когда, казалось, что ничто и никто не остановит эти сатанинские пляски и вакханалию, тихой, но непреклонной поступью вновь пришёл голос белого Странника. Для Дмитрия, как по мановению волшебной палочки, остановилось мгновение, остановились и заткнулись демоны. Нечисть не просто остановилась, она замерла, тьма словно застыла. Голос же принёс с собой Свет и Жизнь, а с ними и какой-то