Алоха из ада - Ричард Кэдри

до упора вонзаю свой меч в его боевую руку. Держу меч там, пока рука не чернеет, и его гладиус не гаснет. Адовцы и в лучшие времена воняют. А жжёные адовцы пахнут костром на мусорной свалке.

Он лежит на столе, моргая в потолок.

— Генерал, вы всё ещё с нами?

Он ничего не отвечает. Просто держит сожжённую руку здоровой. У меня нет времени ждать, пока он будет валяться, впадая в шок. Я открываю бутылку вина, приподнимаю его и протягиваю бутылку. Он берёт её здоровой рукой и осушает половину. Я поднимаю его со стола и усаживаю в кожаное кресло руководителя.

Он глядит на меня, но у него отсутствующий взгляд, как у накачавшегося кислотой.

— О чём Люцифер не знает?

Ему требуется несколько секунд, чтобы сфокусироваться на мне.

— Ключ. Ключ, который создавал Мейсон, чтобы проникнуть в Комнату Тринадцати Дверей. Тот никогда не откроет Комнату, но он сделает кое-что другое. Он откроет нам Небеса.

— Может вы и сделали отмычку, но как вы прорвётесь через всю защиту Небес и подберётесь достаточно близко, чтобы воспользоваться ей?

— Здесь есть слабое место. Одна из защитных печатей отсутствует.

— Ты имеешь в виду Друдж Аммун?

Его глаза расширяются.

— Откуда ты об этом знаешь?

На этот раз я смеюсь над ним.

— Потому что он у меня был. Там, в Лос-Анджелесе.

Он здоровой рукой хватает меня за рукав пальто.

— Где он? Назови любую цену.

— Слишком поздно. Я обменял его на волшебные бобы.

Он отпивает ещё вина.

— Это не то, над чем можно шутить.

— Я снял Друдж Аммун с мёртвого вампира. Юной девушки. Единственной из её вида, об убийстве кого я когда-либо жалел. Когда я выяснил, что одной из способностей Друджа было контролировать разум адовцев, план состоял в том, чтобы спуститься вниз и заставить вас мудаков разорвать для меня Мейсона на кусочки.

— Где он сейчас?

— А ещё я узнал, что он контролирует зомби, и так уж вышло, что тогда у нас в Лос-Анджелесе наблюдался изрядный избыток зомби. Вместо того, чтобы дать всех съесть, я уничтожил Друдж. Это за одну ночь убило в мире всех до единого зомби. К настоящему времени ваше секретное оружие представляет собой миллион мелких кусочков, засоряющих канализацию Лос-Анджелеса.

Маммона уставился в пол. Я не могу сказать, слушает он или напивается. Он поднимает голову.

— Было бы здорово иметь его. Мы могли бы создать из него прекрасное оружие. Контролировать с его помощью остальных ангелов. — Он и смотрит на меня. — Бафомет сказал, что если кто нам всё и испортит, то это будешь ты. Но тебя так долго не было, что многие из нас посчитали, что ты хочешь забыть всё об этом месте, и не станешь вмешиваться. Нам следовало перестраховаться.

— Если тебя это утешит, сейчас Лос-Анджелес полностью свободен от зомби, так что можешь приводить в Диснейленд жену и детей.

— Так жаль, что ты убил своего покровителя, Азазеля. Я бы с удовольствием замучил его до смерти за то, что он создал тебя.

— Итак, даже без Друджа у Мейсона есть запасной план, который, как он полагает, всё равно приведёт его на Небеса. Каким образом?

— Не знаю. Это единственное, что он держал в тайне от всех, включая своих генералов.

Адовцев трудно читать, но мы с ангелом согласны, что Маммона говорит правду. Проклятье. Жаль, Люцифера здесь нет. Возможно, он смог бы разгадать тайну Мейсона. Кисси стащили Друдж тысячи лет назад и бросили на землю, просто чтобы посмотреть, что будет. Им нравится устраивать забавный хаос. Это их основная пища. Но Кисси — это типы из разряда бей-и-беги, не славящиеся долгосрочным планированием. Мы всегда думали о них, как о кучке обладающих сверхспособностями детей с СДВ[202]. Вечно играющих в игры и ломающих вещи ради тупой радости их ломать. Но когда они украли Друдж и бросили его на землю, была ли у них своя собственная тайна, о которой никто никогда не задумывался? Может, мы всё это время недооценивали их?

Маммона допивает вино, и я ставлю бутылку обратно на стол.

— Ты был чрезвычайно отзывчивым, — говорю я.

— Ты уже искалечил меня. Пытки — следующий логичный шаг. Почему бы мне не пропустить всю эту грязную работу и не рассказать тебе всё, что ты хочешь знать, поскольку ничего из этого тебе не поможет?

Пока мы беседовали, порабощённая душа Маммоны подкрадывалась к столу.

— Посмотрим. Правда заключается в том, что война — не главная причина, почему я здесь. Я хочу, чтобы ты доставил меня в Элефсис.

Он слегка приподнимает брови.

— Не будь глупым. Я не вожу машину, да и даже если бы мог… — Он поднимает единственную рабочую руку. — Я не в спортивной форме.

Ехать на машине? В аду, насколько я помню, у генералов Люцифера есть личные баржи для передвижения по пяти крупным рекам ада. Полагаю, классная дорогая тачка в Лос-Анджелесе — это примерно то же самое, что баржа.

Я поворачиваю голову и обнаруживаю, что душа пялится на меня. Это мужчина среднего телосложения с тёмными волосами и карими глазами. У него грубые руки рабочего, а дешёвая рубашка и тонкие чёрные брюки говорят о том, что он не достиг особых высот в том, чем бы он там ни занимался.

Я указываю на него.

— Этот калека может водить тачку?

Маммона оживляется при этих словах, отчасти возвращая прежний надменный вид.

— И вытирать пыль, и петь песни. Всякая чёрная работа, для которой люди так хороши. Не так ли, мистер Келли?

Келли кивает.

— Давай ключи, — говорю я Маммоне.

Он открывает ящик, достаёт их и швыряет на стол. Я протягиваю их Келли.

— Келли, ты рулевой. Я сяду спереди, а доктор Стрейнджлав  может сидеть сзади в качестве навигатора. Понятно?

Келли лишь таращится. Я смотрю на Маммону.

— Он говорит по-английски?

Маммона кивает.

— Довольно хорошо. Ему нужно моё разрешение, прежде чем заговорить с тобой.

— Так дай его, чтобы мы могли двигаться.

— Можете говорить с ним, мистер Келли, но будьте осторожны, не будьте слишком дружелюбным. Он чудовище. Не так ли, Сэндмен Слим?

Я смотрю на Келли.

— Ты в самом деле можешь водить машину, верно?

Келли кивает. Его взгляд мечется от пола ко мне и обратно.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр. Я никогда не управлял автомобилем, когда был жив, но с тех пор меня хорошо проинструктировали.

Он говорит по-английски. Возможно, кокни[204]. Майкл Кейн[205] в роли Гарри Палмера[206]. Парень из рабочего класса.

— Это хорошо. И