Адский Дом - Эдвард Ли

- Разве нам не пора возвращаться? Почему ты захотел сесть здесь?

- Атмосфера, - сказал он и, к удивлению Венеции, достал сигарету и закурил.

Она разинула рот.

- Сначала выпиваешь четыре кружки пива за час, а теперь... ты куришь?

Он пренебрежительно махнул рукой, выдохнув сквозь довольную улыбку.

- Расслабься, мам. Я курю одну сигарету в месяц. И мы пробыли там больше часа.

- Не намного больше.

- Пара кружек пива и одна сигарета в месяц – довольно жалкий порок.

"Оправдание", - подумала она, но потом поняла, что снова осуждает его, что, по ее мнению, было таким же страшным грехом.

Он усмехнулся дыму, глядя на нее.

- Но, клянусь жизнью, я не могу себе представить, каковы твои пороки.

Венеция не нашлась, что ответить. Она не сказала ему ничего из того, что Энн сделала или сказала в дамской комнате, и теперь, когда острая конфронтация закончилась, она начала довольно хорошо управлять событиями ночи. Зависимость, невезение и плохая окружающая среда – это лишь некоторые аспекты реального мира. Это просто дьявольский способ отделить нас от Бога, рассуждала она, надеясь, что действительно верит в это. Кто-то из нас сдается, кто-то – нет.

Но ей было жаль Дэна.

- Мне жаль твоих друзей, особенно Энн.

- Дерьмо случается, - пробормотал он, глядя на кончик сигареты. - И на самом деле они не были друзьями – я просто виделся с ними время от времени. Чаще всего я видел отца Уайтвуда.

Комментарий возродил обрывок разговора в ванной. Уайтвуд. А что еще сказала Энн?

Он знал об этом месте больше, чем рассказывал, и, держу пари, тот, кто его заменил, тоже знает...

- Как давно отец Дрисколл работает в Нью-Гэмпширской епархии? - спросила она.

Дэн, казалось, больше всего сосредоточился на курении.

- Хм? О, недолго. Он сделал много разных вещей для Церкви, по всему миру.

- Каким он... тебе кажется?

- Кажется?

Венеция сама не знала, о чем спрашивает.

- Мне кажется, он многое держит при себе. У тебя есть такое впечатление?

- Конечно, потому что я знаю о нем немного больше, чем большинство. - Дэн выпустил из ноздрей струйку дыма и унесся прочь. - У Дрисколла довольно загадочная репутация.

- Почему?

- Потому что он посещал уединенные занятия в Риме и Авиньоне.

Венеция прищурилась, услышав ответ.

- Я никогда не слышала об "уединенных" занятиях.

Улыбался ли Дэн в темноте?

- Это значит, что они секретные, что Ватикан не хочет, чтобы мир знал, что он все еще учит.

Венеция задумалась над ответом. В каком-то смысле он только что подтвердил ее собственный вопрос, не так ли? Может быть, Дрисколл действительно что-то скрывает.

В передней части пирса раздался грохот; оглянувшись, она заметила бродягу, роющегося в мусорном баке.

- Думаю, нам следует быть добрыми католиками и купить ему бутерброд.

Но Дэн уже встал и, казалось, удивленно смотрел на бродягу.

- Подожди... вот, - настаивал он.

Венеции показалось, что Дэн узнал бродягу.

Она смотрела, как он шагает по пирсу. "Вот это странно", - подумала Венеция. Она не могла расслышать подробностей, но Дэн разговаривал с рыжеволосым мужчиной, который стоял, ссутулившись, в засаленной черной дождевике и потрепанных кроссовках. Капюшон куртки был поднят, оставляя лишь затененный овал лица.

Когда Дэн протянул ему деньги, Венеции показалось, что она услышала, как бродяга сказал: "И будьте в безопасности".

Потом бродяга заковылял прочь, кланяясь и прихрамывая.

- Давай вернемся в приорат, - предложил Дэн, вернувшись.

- Ты знаешь этого человека, - сказала она.

Дэн выплюнул остатки сигаретного дыма и щелкнул окурком.

- Да, конечно. Или я должен сказать, что когда-то знал его. Он уже не тот, что прежде.

- Кто это? Надеюсь, не родственник.

- Нет. - Он вытащил ключи и направился к машине. - Это отец Рассел Уайтвуд, священник, который управлял приоратом последние двадцать лет.

Глава тринадцатая

1

Рут заметила дым, поднимающийся из канализационных решеток вдоль дороги – Спирохет-авеню – но, присмотревшись внимательнее, она также увидела пальцы, шевелящиеся в просветах. Фу...

- Сколько еще?

- Мы срезаем путь, - сказал ей священник, громыхая впереди. - Это Парк Сатаны.

- О, это похоже на то место, куда я хотела бы пойти, - пожаловалась она.

- Не пугайся этого названия. Сатана там больше не живет. Он не может.

- А почему нет? Он управляет всем этим чертовым городом, не так ли? Можно было бы подумать, что он может жить где угодно.

- Только не здесь. Теперь это просто бельмо на глазу. Это напоминает ему о его величайшем унижении. - Священник оглянулся на нее. - Но если повезет, наша миссия увенчается успехом... и он никогда не сможет смириться с этим.

Большие, узловатые ноги Александра шлепнули по луже крови, часть которой запятнала лицо Рут.

- Эй!

- О, прости.

Рут вытерла кровь рукавом своей розовой футболки. Ублюдок...

- Я думала, мы пойдем в этот ресторан, чтобы я могла найти работу и прислуживать этому чуваку, Альдежору.

- Он не чувак, Рут. Он могущественный великий князь, обладающий магическими способностями. Но мы срезаем путь через Сатанинский парк, потому что... Я хочу тебе кое-что показать.

Рут не была в восторге. Я уверена, что оно будет говеное, как и все остальное здесь. Она остановилась, чтобы посмотреть на очень большого муравья на дереве, а затем вскрикнула, заметив человеческое лицо на насекомом. Когда морда высунула язык, она прихлопнула его шлепанцем.

- Перестань валять дурака и слушай. - Александр нахмурился в ответ.

Рут не была уверена, но ей показалось, что прямо впереди алое небо было не таким алым, и...

Это... свежий воздух?

- Ты знаешь, что такое теория относительности, Рут?

Ее не очень развитый интеллект заработал.

- О да, какой-то закон, открытый этим Эйнштейном. Он был, вроде бы, самым умным парнем в мире, но потом ему надоело быть яйцеголовым, и он открыл сеть закусочных со своим братом.

Александр застонал.

- В двух словах, Рут, теория относительности доказывает существование распространения пространства и времени: единственное во Вселенной, что никогда не может остановиться, это течение времени.

Рут внимательно рассматривала свои ногти.

- А в Аду есть лак для ногтей?

- О, ради бога, Рут. Слушай. Это очень важно. В Аду все наоборот. Время не является постоянной величиной. То, что есть в Мефистополисе, это теория иррелятивности. Это означает, что при