Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

Его походка дрогнула, когда он подумал о том, чтобы отправиться в город и снова провести свой предыдущий эксперимент. В конце концов, можно быть уверенным в своих результатах, только если их можно последовательно повторять. Однако это была ложь самому себе, а он всегда умел определять, когда тот лжет. Он продолжил спуск.

Приняв решение, он не колебался. Печати были быстро сломаны, ибо как только была открыта первая, условия внутри стеклянного гроба, до краев наполненного жидкостью оккультного состава, изменились, и его содержимое больше не хранилось вне времени и от порчи. Гроб представлял собой большое сооружение, почти заполнявшее отверстие размером четыре на восемь футов, которое он занимал под полом лаборатории. Из-за толстого стекла и большого веса жидкости, которая в нем содержалась, у нас никогда не было намерения вынимать его. Действительно, даже для поднятия крышки требовалось использовать ту же лебедку, которую он использовал для подъема фальшивых плит пола, скрывавших гроб в яме.

Было трудно поднять ее из гроба, и он боялся, что его план может основаться на этой малейшей детали. Он уже потерял почти минуту, когда протянул руку и взял ее за запястье. Он так долго не прикасался к ней, и в эту минуту он был подавлен и едва мог дышать из-за медленного пульса вины и печали, которые ему удавалось сдерживать все эти годы. Однако время было потрачено впустую.

И вот он выполнил процедуры, вершину некромантической науки, окончательный католикон, лекарство от смерти.

На это ушло три часа пятьдесят минут, как и в случае с женщиной из большого города, и все прошло отлично, как и в случае с женщиной из большого города.

Ее трясло от такой реакции, поэтому он укрыл ее теплым одеялом и заварил чай, а она поблагодарила его за доброту и спросила, где все остальные и как далеко вниз по реке ее унесло, прежде чем добрый джентльмен спас ее.

Кабал был готов ко всему, готов к любой возможности, по крайней мере, так он думал. Он опустился рядом с ней на колени, взял ее за руку и произнес ее имя, а затем сказал:

- Это я. Иоганн. Твой Иоганн.

Затем ее глаза расширились от узнавания, и она протянула руку, чтобы коснуться его волос, которые когда-то были светлыми, но теперь поседели.

- Как долго я спала? - спросила она срывающимся голосом.

Она была сильнее его во многих отношениях. Все, что она знала, поблекло за те десятилетия, что она пролежала мертвой в своем сказочном гробу. Остался только Иоганн Кабал, но теперь он был стар и где-то на этом пути тоже умер. Мужчина, которого она видела, не был тем, кого она любила; она отправила этого человека в свои потерянные годы. Этот Иоганн Кабал был добрым, но время от времени что-то, что он говорил или делал, выдавало внутреннее отчаяние, которое она жалела, а иногда ставшее привычным бессердечие, которое она презирала. Она была добра к Иоганну Кабалу, и это причинило ему боль, и он почувствовал ее жалость к нему.

Поэтому ни для кого из них не было неожиданностью, по правде говоря, когда однажды он проводил ее до железнодорожной станции, вложил ей в руку сумку, в которой было все богатство в бумаге и золоте, которое он смог собрать, и отправил в город. Он оставил ее там до того, как она попыталась бы поцеловать его. Это был бы поцелуй, который дарят пожилому родственнику, которого ты умеренно любишь, и это разбило бы его сердце на месте. Он оставил ее на платформе, когда подошел поезд, и не оглянулся.

В своем доме, в лаборатории на чердаке, он сидел за своим рабочим столом и смотрел на доску объявлений, к которой все еще был приколот тот странный кусок пергамента. Он больше ничего не чувствовал. В подвале яростно пылала печь, пожирая его записные книжки, целая жизнь превратилась в свет и дым. Он кое-что отрегулировал в клапанах котла. Скоро прогремит катастрофический взрыв, который будет слышен в деревне. Он почти не сомневался, что вечером там будут праздновать. Пусть они развлекаются. Он даже не был бы жив, если бы его унесло взрывом.

На верстаке перед ним лежал его "Уэбли Боксер" калибра 577, только что вычищенный и протестированный. Не годится, чтобы он сейчас вышел из строя. Он поднял его, в последний раз наслаждаясь его тяжестью, сунул дуло в рот и выстрелил.

Глава 15

В КОТОРОЙ СКАЗАНО МАЛО, Но ПЕРЕДАНО МНОГОЕ

Иоганн Кабал ничего особенного не ожидал от смерти, но головокружение удивило его. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в полусферической камере, высеченной в камне. Перед ним сидел счастливый человек с щенячьими манерами, который показался Кабалу чем-то знакомым.

- Ну, - сказал Боуз, - как тебе понравились те яблоки, а?

Кабал мало что мог сделать, кроме как смотреть на него невыносимо долго. Затем он перевел взгляд на свои руки. Это были руки мужчины лет под тридцать, крепкие, без пятен от печени. Он снова посмотрел на Боуза.

- Ньярлотхотеп, - сказал Кабал более спокойно, чем он чувствовал. - Ах ты, маленький ублюдок.

Глава 16

В КОТОРОЙ ЗАГОВОРЩИКИ СТРОЯТ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПЛАНЫ, А СМЕХ ОКАЗЫВАЕТСЯ ХУДШИМ ЛЕКАРСТВОМ

"Как тебе понравились эти яблоки, а?" - ужасную, неотесанную фразу можно услышать от кого угодно, и то, что она прозвучала от бога, нисколько ее не улучшило.

- Какая нелепая трата времени, - сказал Кабал, пытаясь придумать словесный выпад, достаточно острый, чтобы ужалить даже бессмертное, космически могущественное существо. Это была попытка, обреченная на провал.

- Не для меня, - сказал Боуз. - Для меня не прошло и секунды. Или для тебя, если мы педантичны, а я знаю, как сильно ты наслаждаешься своим педантизмом. Субъективное время не имеет ни малейшего значения, не так ли, старина? Ну, я говорю "старик", но, конечно, не такой старый, как вы думали.

Самодовольство Боза было таково, что Кабалу потребовалось огромное усилие воли, чтобы не подойти к нему и не влепить пощечину, как дерзкому школьнику, которого он разыгрывал. Это, однако, принесло бы лишь кратковременное удовлетворение, прежде чем Бозе – так трудно