Лес заблудших душ - Дин Кунц

кажется такой же непринуждённой, как героиня телевизионного ситкома о современных молодых людях, в душе ей больше подошла бы жизнь в «Аббатстве Даунтон» — она традиционалистка и высоко ценит порядок.

Гостей она ждёт не позже трёх часов. В двадцать минут третьего из встроенных по всему дому колонок музыкальной системы раздаётся мягкое динь-дон, сообщающее, что калитка на заднем дворе открылась. Венди не удивлена, что вошли к ней со стороны переулка, а не с улицы: разумеется, им хочется действовать незаметно.

Она открывает дверь и выходит на крыльцо, когда они идут к дому по дорожке, обсаженной с обеих сторон красными бегониями. Тот, что впереди, в сером костюме, белой рубашке и чёрном галстуке; ростом он футов пять и восемь дюймов, лицо у него такое свежее, что он мог бы сойти за юного мормона, пришедшего поделиться благой вестью своей церкви, если бы не улыбка, загибающаяся в ухмылку в правом уголке рта. Каким бы ножом он ни был вооружён, тот наверняка достаточно острый, чтобы выпотрошить крокодила. Второй очень высокий, крепкий, как дверь банковского хранилища, с широким лицом, таким же пустым, как у голема, у которого вместо мозгов череп набит грязью.

Прежде чем тот, что пониже, успевает представиться или изложить цель визита, Венди говорит:

— Вы похожи на тех, кого прислал Гален Вектор, — словно не знает, что Вектор, скорее всего, уже мёртв вместе с остальными из охотничьей группы, отправившейся за Видой.

— Кто меня прислал, не имеет значения, — отвечает тип в костюме. — Значение имеют послание, которое мне велено вам передать, и серьёзность, с какой вы его воспримете.

— Значит, вы адвокат. Входите. И нотариуса своего тоже ведите.

— Он не нотариус, — говорит адвокат.

Венди улыбается.

— Я и не думала, что нотариус.

Она решает не предлагать им ни напитков, ни печенья.

Они садятся за кухонный стол. Венди не ждёт, что ей понадобится огнестрельное оружие, но всё же занимает стул, под сиденьем которого в пружинном зажиме закреплён пистолет.

— Я знаю, что вы любите своих сводных братьев, — говорит адвокат. — Вы хотите для них лучшего — так же, как и люди, на которых они работают.

— Семья Бидов, — говорит она.

Ухмылка, казавшаяся постоянной чертой его лица, исчезает, сменяясь торжественно поджатыми губами.

— Не знаю, о ком вы, — лжёт он.

— Как скажете. Так что же вы пришли мне сообщить?

— Ради собственного блага вашим братьям необходимо испариться.

— Испариться?

— Не просто исчезнуть, а перестать существовать, жить под новыми именами, в месте далеко отсюда, никогда не возвращаться и никогда не связываться ни с вами, ни с кем-либо из тех, кого они знали здесь.

Глаза Венди наполняются слезами, не проливаясь; их выжимает из неё не столько судьба братьев, сколько собственная неудача — неумение вывести их из их выродившейся жизни. Жизнь проходит, как тень, и прожитые годы нужно употребить на что-то полезное.

— Что эти мальчики натворили на этот раз? Что, ради всего святого, они сделали такого, что им понадобилось испариться?

— Если бы я это раскрыл, я бы подверг их опасности. И вам лучше этого не знать.

Есть ли у голема дар речи, так и остаётся неизвестным, потому что он лишь рыгает, словно подтверждая слова адвоката.

— Если вы хотите быть уверены, что ваши братья останутся в безопасности в своей новой жизни, — продолжает адвокат, — вы должны прикрывать их, когда кто-нибудь спросит, куда они делись.

— И что мне говорить?

— Скажите, что они уехали начинать новую жизнь в Южной Америке.

— Где именно в Южной Америке?

— В Перу, Бразилии, Аргентине — где угодно. Это неважно. Они не в Южной Америке. Но вы должны продать эту версию. Сможете её продать?

— Ну, не знаю. Наверное, попробую.

— Этого недостаточно. Нужно больше, чем попробовать. Если своим поведением вы вызовете подозрения относительно того, что случилось с вашими братьями, или, не дай бог, заявите об их исчезновении…

Венди выглядит озадаченной, словно у неё недостаточно быстрый ум, чтобы распознать смертельную истину, скрытую под его словами.

— И что тогда?

Адвокат печально смотрит на неё, а голем нависает над столом, придавая лицу выражение, совсем не похожее на выражение его напарника. Тот снова рыгает, а этот говорит:

— Тогда ради вашей безопасности вам тоже придётся получить новую личность и отправиться в Южную Америку к братьям.

— Но вы же сказали, что они не в Южной Америке.

— Именно.

Ещё мгновение она сохраняет озадаченное выражение лица, пока они сидят молча, а затем делает вид, что до неё медленно доходит.

— А-а.

— Двое сообщников ваших братьев, Гален Вектор и Фрэнк Тротт, тоже уехали в Южную Америку, — говорит адвокат. — Хлопотное это дело — переселять столько народу. Пожалуйста, не обременяйте нас необходимостью устраивать в новую жизнь ещё и вас.

— Не обременю, — говорит она. — Мне и здесь хорошо.

— У вас два салона красоты, прекрасный дом, хорошая жизнь.

— Я не хочу испаряться.

Удовлетворённые, оба мужчины встают из-за стола. Голем открывает заднюю дверь.

Когда адвокат уже собирается уходить, он поворачивается к Венди.

— И ещё одно.

— Я знаю, — говорит она. — Вас здесь никогда не было.

— А как мы могли здесь быть? Нас даже не существует.

Усмехаясь, он мягко закрывает за собой дверь.

Венди открывает ящик шкафа возле варочной панели, достаёт оттуда яркий фартук и промокает им слёзы, прежде чем надеть.

Ей хотелось бы получить ещё один шанс обратить своих братьев, но она больше не может отрицать, что снова потерпела бы неудачу, потому что, откровенно говоря, они были психопатами.

Она гордится своей яростной решимостью, рождённой осмысленной целью и неистощимой энергией, — двумя из множества качеств, которых была начисто лишена её беспутная мать. Венди не смогла спасти мать от долгого скатывания к ранней смерти — и теперь не смогла спасти братьев. После восемнадцати лет ожидания Реджиса, исполнения предсказания провидицы, она не должна потерпеть неудачу с ним. Добиваясь его исправления, она будет решительной, твёрдой, несгибаемой, непреклонной. В нём есть то, что стоит любить, — и не в последнюю очередь его неспособность лгать ей. На этот раз она ставит на кон всё, и, если потерпит неудачу, будет уничтожена. Если она потерпит неудачу с ним, то не знает, что станет делать, не знает, как справится, как найдёт