Истории с привидениями - Эдит Уортон

Едва эта мысль пришла мне в голову, как я услышала шаги за дверью и подняла голову, думая, что это Агнес.

– Входи, Агнес… – сказала я, но слова замерли у меня на языке, потому что на пороге стояла не Агнес, а Эмма Сэксон.

Не знаю, как долго она там простояла, знаю только, что я не могла ни пошевелиться, ни отвести от нее взгляда. Позже я очень испугалась, но в тот момент я испытывала не страх, а что-то более глубокое и спокойное. Она смотрела на меня долго, сосредоточенно, и все ее лицо выражало немую мольбу, обращенную ко мне. Но как, ради всего святого, я должна была ей помочь? Вдруг она повернулась и пошла по коридору. На этот раз я последовала за ней без страха: мне нужно было понять, чего она хочет, поэтому я вскочила и поспешила за ней. Она была уже в другом конце коридора, и я подумала, что она направляется в комнату хозяйки, но вместо этого она толкнула дверь, ведущую на черную лестницу. Я пошла за ней вниз, через другой коридор – к черному ходу. Кухня и холл пустовали в этот час: слуги закончили работу, только лакей возился еще в кладовой. У черного хода Эмма остановилась на секунду, обернувшись, взглянула на меня, потом потянула дверную ручку и вышла. Несколько мгновений я колебалась. Куда она меня ведет? Дверь за ней мягко закрылась, я снова открыла ее и выглянула наружу, почти не сомневаясь, что Эмма уже исчезла, но увидела ее в нескольких ярдах впереди: быстро пересекая внутренний двор, она направлялась к тропинке, бегущей через лес. На фоне снега ее фигура казалась черной и особенно одинокой. На секунду сердце у меня замерло, и я подумала, не повернуть ли обратно. Но она непостижимым образом влекла меня за собой, и, схватив старую шаль миссис Блайндер, я бросилась за ней.

Эмма Сэксон уже вступила на лесную тропу. Она шла размеренным шагом, без остановок, и я следовала за ней в том же темпе, пока мы не вышли за ворота на большую дорогу. Но тут она направилась к деревне прямо через поле. К тому времени земля уже была сплошь покрыта снегом, и, когда она поднималась по склону впереди меня, я заметила, что она не оставляет следов. При этом зрелище сердце у меня забилось, как птица в клетке, и подкосились колени. Почему-то здесь было страшнее, чем в доме. В присутствии Эммы все вокруг казалось безлюдным, как ночное кладбище, здесь не было никого, кроме нас двоих, и помощи ждать было неоткуда.

Однажды я все-таки попыталась повернуть назад, но она оглянулась на меня, и впечатление было такое, будто меня потащили за нею на веревке. После этого я уже следовала за ней, как послушная собака за хозяином. Мы дошли до деревни, она провела меня сквозь нее, мимо церкви и кузни, потом – к аллее, ведущей до дома мистера Рэнфорда. Дом – простое старомодное здание – стоял у дороги, от которой до самой двери тянулась дорожка, мощенная каменной плиткой и окаймленная цветочным бордюром. На аллее никого не было. Эмма Сэксон стояла под старым вязом у ворот. Теперь меня охватил еще один страх: я поняла, что мы достигли конца пути и что настала моя очередь действовать. Всю дорогу от Бримптона я спрашивала себя: чего она от меня хочет? Но тогда я пребывала в состоянии транса и плохо соображала. Только когда я увидела, что она остановилась у ворот мистера Рэнфорда, сознание мое начало проясняться. Я остановилась чуть поодаль, на снегу, сердце мое выскакивало из груди, ноги примерзли к земле, а она стояла под вязом и наблюдала за мной.

Я прекрасно понимала, что она привела меня сюда не просто так, чувствовала, что должна что-то сказать или сделать, но как догадаться, что именно? У меня никогда не было дурных мыслей относительно моей хозяйки и мистера Рэнфорда, но сейчас я не сомневалась, что по какой-то причине над ними обоими нависла страшная угроза. Она знала какая и сказала бы мне, если бы могла; возможно, ответила бы, если бы я у нее спросила.

При мысли о том, чтобы заговорить с ней, меня бросило в озноб, но я собралась с духом и заставила себя преодолеть разделявшие нас несколько ярдов. Едва успев остановиться, я услышала, как открылась дверь и из дома вышел мистер Рэнфорд. Он был красив и оживлен, как моя хозяйка тем утром, и при виде его кровь снова заструилась по моим жилам.

– Привет, Хартли, – сказал он. – Что случилось? Я видел, как вы подходите по аллее, и вышел посмотреть, не пустили ли вы корни в снегу. – Он замолчал и уставился на меня. – На что вы смотрите?

Я повернула голову в сторону вяза, и его взгляд устремился в том же направлении, но под вязом никого не было. Насколько хватало глаз, аллея была пуста.

Меня охватило чувство беспомощности: она ушла, а я так и не узнала, чего она хотела. Ее последний взгляд пронзил меня до глубины души, но ничего, увы, не сказал. Я почувствовала себя более несчастной, чем когда она стояла там, под деревом, и наблюдала за мной. Она оставила меня одну нести тяжелое бремя тайны, смысла которой я не могла разгадать. Снег завьюжился вокруг меня широкими вихрями, и земля ушла из-под ног…

Глоток бренди и тепло очага мистера Рэнфорда вскоре привели меня в чувство, и я настояла, чтобы меня немедленно отвезли обратно в Бримптон. Было уже почти совсем темно, и я боялась, что могу понадобиться хозяйке. Мистеру Рэнфорду я сказала, что вышла погулять, и, когда проходила мимо его ворот, у меня закружилась голова. Это было недалеко от истины, тем не менее никогда еще я не чувствовала себя такой лгуньей, как в тот момент.

Когда я помогала миссис Бримптон переодеваться к обеду, она обратила внимание на мою бледность и спросила, что со мной. Я ответила, что у меня болит голова, она сказала, что вечером я ей не понадоблюсь, и посоветовала лечь в постель.

Я действительно едва держалась на ногах, но у меня и в мыслях не было проводить вечер в одиночестве в своей комнате; я уселась внизу, в холле, и сидела там, пока могла держать голову, но ближе к девяти все же вскарабкалась по лестнице, слишком усталая, чтобы думать о том, что может случиться, мне хотелось