Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Он находится в глубоком летаргическом сне, — сказал достойный священнослужитель. — Он угасает… жизнь его, сэр, утекает, как вода в клепсидре{145}… с каждым часом ее все меньше и меньше… и вскоре не останется совсем.

— Что это такое — эта чертова клепсидра? — спросил Клафф Тула, когда они вместе возвращались в клубную комнату.

— А! Уф! Одна из мифических опухолей эпидермиса, которые упоминает Плиний, — его опровергли еще десять веков назад… ха-ха-ха! — Тул, подмигнув, рассмеялся и добавил: — Вы ведь знаете доктора Уолсингема.

И джентльмены принялись делиться бессвязными предположениями по поводу убийства, упоминая и Наттера, поскольку всем уже было известно, что выписан ордер на его арест.

— Мое мнение таково, — заговорил Тул, выбивая трубку о полку внутри камина (доктор обыкновенно курил молча, зато в остальное время давал своему языку полную волю), — и ставлю гинею, что окажусь прав: бедняга утопился. Наттера знали немногие, и, наверное, никто не знал его лучше, чем я. Можно было подумать, что он вообще ничего не чувствует и ни на что не откликается, вроде этой полки в камине, а в то же время во всей Ирландии не было второго такого ранимого, легкоуязвимого человека… честно, сэр… а с виду словно стальной. Я скажу вот что: если он и имел отношение к этой мерзкой истории, как утверждают некоторые, то — ставлю свою голову против фарфорового апельсина — битва была честная, лицом к лицу. Клянусь Юпитером, сэр, бедный Наттер не был трусом. Нет, не подлец и не убийца — только не он.

— Многие думают, что он бросился в реку, не выходя из собственного сада, бедняга, — заметил майор О'Нейл.

— Ну нет, ничего подобного, — отозвался Тул. — Конечно, этот злосчастный отпечаток, как вы знаете, говорит о многом, но все же я не считаю, что Наттер утонул там. Мы — я и Лоу — шли по следам до берега, туда, где лошадиная тропа на Баррак-стрит; место это глубокое — обычно пять футов, а в тот вечер и все десять. А теперь предположим, что Наттер со Стерком столкнулись… и произошло сами знаете что; Стерку не поздоровилось, и он, можно сказать, лежал мертвый; ну вот, понятное дело, испуг… и… и паника… это ясно… когда человек попадает в такую переделку… да еще они злейшие старинные враги… понятно? А такому человеку, как Наттер, к тому же на фоне прежней хандры — он ведь и раньше был не в духе — этого оказалось достаточно, чтобы решиться покончить с собой. Так все и было, можете смело присягать.

— А что думаете вы, мистер Дейнджерфилд? — спросил майор.

— Честное слово, — живо отозвался Дейнджерфилд, с громким шелестом опуская на колени газету, — в эти вопросы я предпочитаю не вмешиваться. Конечно, причины у него были серьезные, и что они друг друга терпеть не могли, я тоже знаю. Однако я совершенно согласен с доктором Тулом: если это Наттер, то, осмелюсь сказать, схватка была честная. Вначале, допустим, перебранка, затем, в запальчивости, удар — у Стерка была с собой трость, причем чертовски тяжелая, а он не такой парень, чтобы позволить сбить себя с ног. Осмелюсь предположить: если Наттера — живого или мертвого — найдут, на нем обнаружатся какие-нибудь отметины.

Клафф мысленно пожелал всей честной компании — за исключением самого себя — провалиться в тартарары; он пытался взять реванш у Паддока и проиграл уже трижды, причем один раз всухую. Маленький Паддок выигрывал потому, что удачно метал. В шашки он играл неважно; кроме того, поблизости был Дейнджерфилд, этот отвратительный и непостижимый денежный мешок, который «наполз, подобно летней туче», когда небо удачи Паддока было, как никогда, ясным и солнечным, а при виде соперника мысли лейтенанта всегда переносились в Белмонт, к его прекрасной даме.

Когда в том же направлении устремлялись думы Клаффа, они бывали весьма приятны. Он полагал, что делает успехи: тете Бекки понравилось с ним беседовать; она часто говорила о Паддоке, причем всегда едко. Клафф, который в некотором роде покровительствовал Паддоку, неизменно — надо отдать ему должное — с осторожной почтительностью возражал. Тетя Ребекка выслушивала его весьма внимательно и говорила, качая головой: «Вы слишком добрый человек, капитан, а он никогда не отплатит вам за ваши старания, никогда — заверяю вас».

Да, Клафф знал, что высшие силы благосклонны к Дейнджерфилду; нелепые чувства — чтобы не сказать страсть — Паддока расцениваются как вызывающие, а к тому же еще его причастность к неудавшемуся столкновению бедняги Наттера с бравым О'Флаэрти, которое возмутило тетушку Бекки до глубины души. При обычных обстоятельствах тетя Бекки бывала незлопамятна и отходчива, но в данном случае враждебные, мстительные чувства в ней, казалось, укоренились.

— Ладно, о нем довольно, ничего не стоит найти более приятную тему; но вы же не станете отрицать, капитан, что это низкое двуличие: в разговорах со мной прикидываться, что осуждаешь дуэли, а потом, при первой же возможности, согласиться быть секундантом.

И Клафф принимался оправдывать Паддока, приводить доводы и долго еще мямлил и мямлил. Нет, Клафф не залился бы слезами, узнав, что Паддока вздернули на виселицу, боюсь, дело было в другом, а именно: Клафф отличался скорее молодцеватой внешностью и изысканными манерами, чем изобретательным умом, и иметь готовую — не важно какую — тему для бесед ему было как нельзя более кстати; к тому же, с приятностью ведя такого рода разговор, он мог показаться объекту своей в высшей степени благоразумной страсти в выигрышной роли добродушного заступника. И Клафф думал о том, как терпеливо она его выслушивала, а ведь он сознавал, что речь его скучна и повторялась уже не один раз. Значит, привлекали не слова, а тот, кто их произносил, и Клафф бывал рад, невзирая на риск, выручать впавшего в немилость беднягу Паддока — ибо отличался душевным благородством.

Прошло уже больше двух недель со дня несчастья в Мясницком лесу, а Стерк был все еще жив, но по-прежнему находился в коматозном состоянии. Его угасание происходило очень медленно, однако было ясно, что эта «жизнь в смерти» близится к концу.

Раз или два Дейнджерфилд довольно резко атаковал Тула вопросами:

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы он заговорил? Ведь достаточно на пять минут вернуть ему сознание, и тайна будет раскрыта.

Тул ответил, пожимая плечами:

— Уф!., уф! Дорогой сэр, вы же ничего не знаете.

— Но как же, он ведь жив!

— Да, биологические жизненные функции сохранились, но мозг угнетен.

Тул с мудрым видом нахмурился.

— Ну так освободите его.

— Клянусь Юпитером, сэр, вы меня смешите, — восклицал Тул, ухмыляясь и поднимая брови. — По-моему, вы считаете, что доктора способны совершать чудеса.

— Как раз напротив, сэр, — холодно-насмешливо возражал Дейнджерфилд. — Но вы сами говорите, что он может прожить еще месяца полтора, что фитилек будет тлеть, хотя от свечи остался один огарок. Так нельзя ли раздуть огонек, чтобы он вспыхнул хоть на минуту?