Друг семьи - Дин Кунц

года и завершился поздно 22 ноября. Второй лейтенант Харолд Перси Фэрчайлд не погиб в десантной лодке. Он не погиб в кровавом прибое. Он добрался до берега вместе с 70-ю процентами людей, служивших рядом с ним и под его началом, — с некоторыми из тех, о ком он писал в своих письмах. От дота к доту они продвигались вдоль берега и ближе к сумеркам вновь соединились со своим командиром, полковником Дэвидом Шоупом, который, несмотря на тяжёлое ранение ноги, повёл других бойцов Второго полка морской пехоты на захват пирса и продвижение вглубь острова. Гарри погиб поздно на следующий день, 21 ноября. Девятьсот восемьдесят четыре морпеха были убиты в бою, и более двух тысяч были ранены.

Хаос войны и особенно ошеломляющее число смертей именно в этой мировой войне делали учёт потерь для военных чрезвычайно трудной задачей, и уведомление семей нередко задерживалось на недели. Тела некоторых героических людей, погибших на Тараве, были унесены меняющимися приливами в море; глубины стали их могилой. Доказать смерть удавалось не всегда легко. Никто из начальства не хотел поспешно сообщить семье, что любимый человек погиб, а затем обнаружить, что человек, которого сочли мёртвым, находится на корабле по пути к своей следующей игре в салочки со Смертью.

В тот год День благодарения пришёлся на 25 ноября, через четыре дня после того, как наш Гарри ушёл из этого мира, но мы ещё не знали, что у нас есть причина для скорби. Как всегда, в тот особенный день семья и персонал вместе готовили и вместе ели праздничный обед. В этом большом и весёлом кругу Гарри был одной из самых частых тем разговора. Более того, мы с Герти и Иззи по очереди вслух читали забавные абзацы из его недавних писем. Молитва за столом включала обычную благодарность за еду перед нами, за дарованную нам удачу, за любовь и дружбу, которые нас объединяли. Взявшись за руки с теми, кто сидел рядом, Франклин завершил её просьбой о безопасности Гарри и о том, чтобы он вернулся домой ещё до следующего Дня благодарения. В те военные годы тревога была так постоянна, что порой сама себя изнашивала; на короткое время сердце не желало допускать ничего, кроме надежды, — как в тот четверг, 25 ноября 1943 года, в День благодарения.

О смерти Гарри мы узнали через двадцать три дня после неё, 14 декабря, когда война на Тихом океане становилась всё ожесточённее. То, кем именно был человек, принёсший эту весть, и то, что ещё ему предстояло сказать, делало сообщение и более сокрушительным, и более выносимым. Его приезду предшествовал телефонный звонок — на номер главного дома, где трубку сняла Линетт Роллинс. Она поняла, какую именно весть, должно быть, привёз посетитель в «Брэм», и всё же нашла в себе мужество собрать всех в библиотеке, ни словом, ни тоном не намекнув на причину. Думаю, все мы уже всё знали, но пребывали в отрицании, каждый наспех выдумывая собственное объяснение этому сбору, лишь бы хоть ненадолго отсрочить самую мысль о правде.

Когда Линетт, последней из всех, ввела в библиотеку майора Толбота Коллингса, сомнений у нас уже не осталось: нам сейчас сообщат худшее. На нём была парадная синяя форма. По боевым лентам, лентам отличия части и наградным медалям, приколотым к левой стороне его кителя, было ясно, что он часто бывал в бою и служил с таким отличием, что само по себе уже было редкой честью: именно морпеху такого калибра поручили исполнить этот долг перед семьёй. Мы держались лучше, чем я ожидала. Иного выбора у нас не было. Гарри не уклонялся от долга, даже в письмах из самого ада на Земле умудрялся сохранять чувство юмора, и мы не могли опозорить его публичным крушением собственного мужества. Майор Коллингс привёз с собой письмо от полковника Дэвида Монро Шоупа, под началом которого Гарри прошёл четыре кампании. Пока он читал его нам, у большинства из нас подгибались ноги, но никто не сел. В этой чёткой, прямой, лишённой сентиментальности и всё же каким-то образом глубоко трогающей прозе, которой лучшие военные командиры говорят о доблести своих товарищей, полковник Шоуп восхвалял бесстрашные действия Гарри, его доблестные подвиги и самоотверженную преданность долгу и своим собратьям-морпехам. Такова была доблесть второго лейтенанта Харолда Перси Фэрчайлда, что благодаря принесённой им в жертву собственной жизни были спасены жизни многих других, необычайная храбрость, свидетелем которой стал сам полковник. И потому он представлял нашего Гарри к Военно-морскому кресту — награде, уступающей по боевой доблести лишь Медали Почёта.

Линетт мудро поступила, позаботившись о том, чтобы эту весть нам сообщили всем сразу, потому что мы, люди, в обществе друзей обладаем большей стойкостью, чем в одиночестве. Если бы майор Коллингс сообщил это Франклину и Лоретте наедине, им пришлось бы затем рассказывать Иззи, Герти и мне. Получать такую страшную весть тяжело, но быть тем, кто её несёт от любимого человека к любимому человеку, ещё тяжелее, потому что приходится подавлять собственное горе, чтобы сообщить такое с состраданием. Мне бы никогда не хватило решимости первой произнести кому бы то ни было: Гарри мёртв.

Дни — недели — скорби, последовавшие за этим, запечатлелись в моей памяти так же ярко, как прочитанные мною книги и всё, что я пережила в своей странной, но благословенной жизни. Я не в силах избавиться от совершенно ясного воспоминания о них, но писать обо всём этом сейчас — а возможно, и вообще когда-либо — я не стану. Горе невозможно описать по-настоящему, и любая попытка сделать это лишь умаляет его. Лучшие романисты говорят нам, что со временем горе убывает: от мучительной, нестерпимой боли к длительной печали, которая налагает на сердце уже более умеренную дань. Но сейчас, когда я пишу это, спустя месяц после того, как майор Толбот Коллингс принёс нам эту весть и письмо полковника, горе стоит во мне на якоре, а простой печали ещё и не видно.

Ожидание того, что нам отдадут тело Гарри — пусть даже в закрытом гробу, который так и останется закрытым, — все мы встречали и с ужасом, и с тоскующим желанием. Большинство тел людей, погибающих на войне, остаётся там, где их невозможно забрать, или требует захоронения в чужой земле, иногда отмеченного достойно, а иногда безымянного. Нам дали понять, что тело нашего Гарри — вместе с телами некоторых других — уже в пути и скоро окажется на нашем попечении. Но и этому