Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

Социалистической Республики, причерноморские немцы обрели существенную административную и языковую самостоятельность на Южной Украине – привилегии, которых они лишились при царском режиме во время Первой мировой войны[73]. Однако местное немецкое население отнеслось к этим мерам сдержанно. Возможности, предоставляемые НЭПом, оставались ограниченными, а культурная автономия на фоне антирелигиозных кампаний, проводимых советской властью, мало привлекала большинство местных немцев[74].

1930-е годы стали для причерноморских немцев временем тяжелых испытаний, отмеченных массовыми экспроприациями, голодом и арестами. Зимой 1929–1930 годов сталинский режим начал активное проведение политики раскулачивания и коллективизации. Хотя местные власти уже ранее осуществляли эти меры бессистемно, теперь их реализация приобрела системный характер. Крестьяне, признанные советскими чиновниками кулаками, подвергались конфискации имущества, арестам и депортациям[75]. Хотя формально немецкоязычное население не являлось особой этнической мишенью, раскулачивание особенно сильно ударило по экономически успешным немецким хозяйствам Украины. Примечательно, что при доле в 2 % от общего населения региона, этнические немцы составили 15 % от всех раскулаченных[76]. Оставшихся жителей, включая причерноморских немцев, принудительно заставляли вступать в колхозы. Последствия этих мер оказались катастрофическими: в 1932–1933 годах сокращение сельскохозяйственного производства в сочетании с увеличением государственных хлебозаготовок привело к массовому голоду по всему СССР. В Украинской ССР погибло более 3 миллионов человек[77]. Особенно пострадали восточные области, но и Одесская область, где проживала основная масса причерноморских немцев, также сильно пострадала[78]. Власти ответили на крестьянское сопротивление усилением репрессий[79]. Хотя в начале 1930-х причерноморские немцы сохраняли определенную культурную и административную автономию, они в полной мере испытали на себе все тяготы советской аграрной политики.

Во второй половине 1930-х годов отношение к немецкому населению резко изменилось. Если ранее советская национальная политика предполагала развитие культур народов СССР, то с 1935 года Сталин стал рассматривать диаспоры как потенциальных агентов иностранного влияния. Особую озабоченность вызывали именно этнические немцы, хотя под подозрение попадали и другие меньшинства – финны, поляки, корейцы. Еще в конце 1929 года на фоне ужесточения аграрной политики тысячи советских немцев осаждали германское посольство в Москве, требуя разрешения на выезд. Возмущение в Германии положением советских немцев привело к созданию благотворительной организации «Братья в нужде»[80]. Эти события, а особенно приход к власти в Германии антикоммунистически настроенных нацистов в 1933 году усилили подозрения советского руководства.

Вскоре после этого советские власти начали депортировать этнические меньшинства с западных приграничных территорий Украины. Расширяя зону, обозначенную как приграничная, вглубь советской территории, сталинские органы госбезопасности выслали местных этнических поляков и немцев в Казахстан, где они стали спецпоселенцами наряду с кулаками, которых советские власти направили в этот регион несколькими годами ранее[81]. К 1936 году советские власти депортировали примерно половину этнических немцев с этой территории в Центральную Азию[82]. Поскольку черноморские немцы проживали за пределами установленной пограничной зоны, они избежали этой первой волны этнически мотивированных депортаций. Тем не менее советские власти сократили число немецкоязычных административных органов и культурных учреждений, а к началу Второй мировой войны полностью прекратили обучение на немецком языке[83].

Пик репрессий пришелся на период Большого террора. В начале 1938 года политбюро санкционировало репрессии против ряда диаспорных меньшинств, включая немецкоязычное население, которое рассматривалось как потенциальная «пятая колонна» фашизма. В это же время партийные руководители Одесской области распорядились о депортации около 5000 немецких семей по обвинению в антисоветской деятельности[84]. К лету 1941 года причерноморские немцы в полной мере осознали опасность своего положения, столкнувшись с этническими чистками, первые признаки которых они испытали еще в годы Первой мировой войны при царском режиме.

Смена власти: кровавое лето 1941 года

Операция «Барбаросса», германское вторжение в Советский Союз, представляла собой беспрецедентную по своей жестокости военную кампанию. Наряду с боевыми действиями нацисты планировали массовое уничтожение гражданского населения, прежде всего евреев.

Германское вторжение застало советское руководство врасплох. В первые месяцы войны немецкий блицкриг встречал слабо организованное сопротивление. Наступление немецко-румынских войск на юге Украины не стало исключением. Хотя упорное стремление Антонеску взять Одессу без немецкой помощи задержало падение города до конца октября 1941 года, кампания в будущей Транснистрии заняла всего несколько недель. Несмотря на отдельные очаги ожесточенного сопротивления, к концу августа 1941 года территория к западу от Буга оказалась под контролем стран Оси.

По мере приближения фронта советские власти спешно готовили оборону, эвакуируя материальные ценности, сельскохозяйственную технику и часть населения вглубь страны. Подобно своим царским предшественникам, командование Красной армии и НКВД рассматривало местных фольксдойче как потенциальную пятую колонну, усиливая репрессии против немецкоязычного населения[85]. Уже в первые дни войны этнических немцев призывного возраста мобилизовали в рабочие батальоны для строительства оборонительных сооружений[86]. Когда сдержать наступление противника не удалось, советские власти приступили к вывозу скота и техники из сельских районов[87], уделяя особое внимание тракторам из машинно-тракторных станций, которые играли ключевую роль в сельском хозяйстве юга Украины[88]. Славянское и еврейское население, справедливо опасавшееся последствий немецкой оккупации, также начало массово бежать[89]. Для переправки скота, тракторов и гражданского населения за Буг советские власти принудительно мобилизовали мужчин-фольксдойче. Использование этнических немцев в эвакуационных работах решало сразу две задачи: лишало наступающего противника ресурсов и удаляло потенциальных коллаборационистов из зоны боевых действий.

Незадолго до отступления советское командование приказало всем немцам в возрасте от 16 до 60 лет явиться в сборные пункты для участия в эвакуации[90]. Некоторые, предвидя, что это означает окончательное переселение в советский тыл, попытались скрыться, ожидая прихода немцев[91]. Однако большинство, опасаясь репрессий, подчинились приказу. Эвакуация началась буквально накануне подхода немецко-румынских войск. Как показывают послевоенные свидетельства, ее организация была крайне хаотичной. Из-за нехватки транспорта немцам пришлось перевозить людей и скот на телегах. Многие фольксдойче оказались в абсурдной ситуации, пытаясь угнать стада или трактора от стремительно наступающего противника[92].

Результаты этой операции оказались неоднозначными. Лошадиные обозы с гражданскими зачастую успевали добраться до советского тыла, но скот и техника перемещались слишком медленно. Немецкие передовые части настигали такие группы, освобождая мобилизованных немцев, а их советские конвоиры либо бежали, либо попадали в плен[93]. После освобождения немцы приказывали фольксдойче возвращаться домой со скотом и техникой – путь, на который уходило порой несколько недель[94]. Хотя стремительность немецкого наступления спасла многих от депортации, советским властям все же удалось вывезти за Буг около 6000 этнических немцев, а также значительную часть сельскохозяйственной инфраструктуры[95]. Эта последняя волна принудительного вывоза