Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

перед большой работой большой перекур. КППшники и штабной так же занимались расчисткой закрепленных территорий и ждали момента, чтобы взять молодежь к себе на помощь. Но я словно коршун кружил над своими птенцами и никому не давал их эксплуатировать, пока не уберут нашу территорию. Делал я так не из вредности, а из чувства самосохранения, ведь если территория не будет убрана к приезду командира части, старшина меня за это по головке не погладит.

Сейчас я с улыбкой вспоминаю то время, как молотил все подряд, поскольку теперь еда из столовой не лезла в рот. Надоела эта гречка с печенкой, уже смотреть на нее было тошно. Свою пайку по утрам я отдавал Ворошилову, он словно комбайн молотил своей хлеборезкой все подряд. Я же лишь пил кофейный напиток и ел бутерброд с маслом и вареным яйцом.

После завтрака подготовка к разводу и, собственно, сам развод. Все как всегда, людей назначали на рабочку, как правило одни и те же люди шли в одни и те же места заниматься тем же самым. Как-то даже грустно было, не знаю с чего такая хандра. Может от того, что до дома еще далеко или, что на улице зябко, а может потому, что Оксана от меня вчера ушла, хотя по этому поводу я чувствовал облегчение.

Сегодня вечером парням нужно было выдавать новую подшиву, туалетную бумагу и карамельки. Поэтому я после развода сразу отправился в каптерку заниматься исполнением своих обязанностей как каптера.

Пока я ковырялся в шкафах, сам не заметил как в каптерку вошел старшина.

– Здорова Ромео! – нахмурившись, поздоровался он со мной.

– Здравия желаю, товарищ старшина! – вздрогнув от неожиданности, поздоровался я с прапором, развернувшись в его сторону. – А почему Ромео? – неуверенно уточнил я, хотя и так понимал к чему идет упоминание данного имени.

– А сам как думаешь? – ухмыльнувшись, спросил он у меня.

– Никак не думаю, мне не положено. – попытался отшутиться я.

– И часто ты у меня в самоходы бегаешь? – прямо спросил у меня прапор.

– С чего вы взяли? – все же попытался я быть валенком до последнего.

– Ты горбатого мне не лепи! Я тебя лично вчера видел, около киоска, зашел сигарет себе купить. А там ты стоишь с барышней какой-то! Я хоть и старый, но зрение у меня еще хорошее! – надавил он на меня.

– Виноват, это был первый и последний раз. – искренне сказал я.

– Бросила тебя, да? – как-то по-доброму спросил он у меня.

– Ну да. – согласно кивнув ответил я.

– А ничего такая, красивая. – добавил прапор.

– Что есть, то есть, но дурная.

– Ладно, как говорится, не за то отец сына порол, что тот воровал, а за то, что попался. Так вот, ты попался Семенов, причем с поличным! И дабы тебе дурные мысли в голову не лезли из-за той симпатичной барышни, я буду тебя карать, причем жестко и мучительно! – ухмыльнувшись, сказал прапор.

Глава 5

Мой главный страх о том, что старшина доложит о происшествии начальству, и меня за это лишат звания, к большой радости не сбылся. Вся эта ситуация осталась между нами, но наказание не заставило себя долго ждать. Меня в этот же день отправили на склад, где хранились противогазы и ОЗК, в помощь для проведения инвентаризации.

Сначала я даже с облегчением выдохнул, подумаешь, буду считать противогазы и защитные комплекты, только все оказалось не так просто. Начальница склада в звании прапорщика негодовала из-за проверки, но провести ее было нужно. А еще она на дух не переносила солдат-срочников, уж не знаю, чем эта неприязнь вызвана, может обидел ее кто-то или еще что. Но она, словно надзиратель, высокомерно смотрела на меня сверху вниз, сидя за небольшим столиком с журналом в руках, и заставляла меня доставать с полок тяжелые ящики с защитными костюмами, что были аккуратно уложены в тряпичные чехлы, и разворачивать их, а потом сворачивать обратно. Дело это не быстрое, а еще в помещении склада весьма прохладно, от чего ОЗК теряет свою эластичность и сворачивать его не так уж и просто. А если его плохо свернуть, то его чехол не застегнется. Я, разумеется, попытался халтурить и сворачивал плащи на скорую руку, так, лишь бы было, но моя надзирательница ждала до последнего и, когда я было убирал сложенный комплект в ящик, подавала команду, чтобы я все переделывал.

Неделю я только и делал, что все время с девяти утра до шести вечера проводил на складе, перебирая разные резиновые изделия и ящики с измерительной аппаратурой. Тальк, которым были просыпаны ОЗК, уже просто не оттирался от моей формы, и я постоянно ходил весь белый, словно моль. Моя спина болела, а на руках были мозоли, но я знал, за что мне такое наказание, и молча отрабатывал его, без жалоб старшине.

Очередная неделя проскочила незаметно, оставив ровную полосочку отверстий в моем календарике. Я даже и представить себе не мог, что уже буду забывать пробивать в нем отверстия, хотя раньше перед каждым отбоем с радостью закрывал прожитый день.

Без Казакова в казарме стало даже уютнее, а еще вчера домой проводили последнего дембеля, и наш призыв теперь полностью вошел в права старших. Каждый коротал свободное время как мог, кто-то не вылезал из дежурки, кто-то сидел в ленинской комнате и смотрел телевизор или же ковырялся в телефоне. Тут кто на что горазд, не обходилось и без приколов над молодежью, без этого у нас, разумеется, никуда.

Закончив со своим наказанием, я искренне попросился у старшины в увольнение, и он даже отпустил, но через полчаса отменил его, так как завтра прибывает вторая волна пополнения, и я, разумеется, буду их принимать и вводить в курс дела, что тут да как. Ведь завтра воскресенье, и почти никого на своих местах не будет. Мне же ничего не оставалось, кроме как принять свою судьбу, хотел погоны, вот тебе и расплата.

С утра после завтрака радостные солдатики с увольнительными в руках стояли около каптерки в ожидании, чтобы я выдал им гражданскую одежду. Гражданка была, конечно, не у всех, часть различных предметов одежды оставалась от предыдущих призывов, и можно было бы собрать вполне неплохой лук, но тут, как говорится, кто успел, тот и съел. По форме ходить в увольнение не возбранялось, но советовали все же гражданку. Хоть и нечасто, но по городу катаются патрули из комендатуры, и бойца могут принять за что угодно, хоть за курение в неположенном