На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

парами, копаем парами. Отправишься на службу в Таиланд, и увидишь, что мы даже трахаемся парами. Морпеха в одиночку легко убить, а морпеха с напарником убить чертовски трудно. Не позволяй мне снова поймать тебя одного.

Обучайте своих людей как единую команду. Я проклинал себя за то, что позволил усталости взять верх.

Позже утром мы собрали свое снаряжение и вернулись на парадный плац. Огромные серые вертолеты CH-53 «Супер Стэллион», размером больше школьного автобуса, ждали, чтобы переправить нас в Школу основной и специальной подготовки. Это был мой первый полет на вертолете. Мы сидели на нейлоновых скамейках по бокам грузового отсека, и я смотрел через хвостовую рампу на плац и наши казармы, проплывавшие под нами. Пересекая шоссе I-95, я смотрел вниз на машины, заполненные пассажирами. Чистые, сытые, отдохнувшие люди, размеренные дни. Я понял, что ни с кем из них не поменялся бы местами.

Когда все собрались на краю посадочной площадки ШОСП, кандидатов разбили на четверки. Каждую группу встречал второй лейтенант. Эти люди побывали в «Горниле» незадолго до этого и знали, что нас нужно отвести прямо в столовую. Мы наполнили свои тарелки макаронами и пиццей и медленно поели. Ни один сержант-инструктор не выстроился вдоль проходов к нашим местам. Никто не угрожал нам за то, что мы оглядываемся по сторонам или не держим каблуки ботинок вместе. Все выглядело как бунт. Мы вернулись за второй порцией.

У входа в столовую взвод построился. Мы были грязными, но стояли прямо, по стойке смирно. Наши ряды и колонны были идеально выровнены. Сержант Олдс прошелся вдоль каждого ряда, останавливаясь перед каждым кандидатом, чтобы пожать ему правую руку и вложить в левую холодный кусок металла. Я надеялся, что Олдс скажет мне что-нибудь ободряющее, может быть, отметит мои успехи или скажет, что ему понравилось мое присутствие в классе. Вместо этого он посмотрел на меня немигающими глазами и сказал:

— Ты еще не закончил.

Но мы закончили. У меня в руках был заветный значок в виде орла, глобуса и якоря. Когда Олдс перешел к следующему кандидату в строю, я украдкой взглянул — дюймовый в поперечнике и анодированный в черный цвет, он был булавкой, предназначенной для ношения на парадной форме. Это был символ морской пехоты, увековеченный на наклейках на бамперах и бейсболках по всей Америке. С ним я мог вернуться в колледж на выпускной курс. Когда я вернусь в Куантико, то буду уже в звании второго лейтенанта.

4

Двенадцатого июня 1999 года в библиотеке Бейкера Дартмутского колледжа я поднял правую руку, чтобы принять присягу в качестве второго лейтенанта Корпуса морской пехоты. «Торжественно клянусь, что буду поддерживать и защищать Конституцию Соединенных Штатов от всех врагов, внешних и внутренних».

Мама прикрепила золотые планки к моим погонам, а отец подарил мне мамелюкскую саблю. Из своего летнего пребывания в Куантико я знал, что меч — это напоминание об экспедиции лейтенанта Пресли О’Бэннона против берберийских пиратов в 1805 году. Но я понятия не имел, что значит быть морским пехотинцем. Надев впервые свою парадную форму, я почувствовал себя самозванцем в костюме на Хэллоуин[18].

После окончания Школы кандидатов в офицеры я мог уйти из морской пехоты без всяких обязательств. Корпусу морской пехоты нравилась эта программа, потому что она привлекала людей, которые в противном случае могли бы не подписаться на четырехлетний курс подготовки. Кандидатам она нравилась тем, что мы могли вернуться в свое учебное заведение на год и решить для себя, хотим ли мы возвращаться в морскую пехоту на более длительный срок. Для меня это было совсем не решение. Школа зацепила меня; не зря же я пережил десять недель в Куантико.

Мои однокурсники скоро отправятся в аспирантуру и на работу в консалтинг, но наши пути еще не разошлись. Мы по-прежнему жили в одном мире. Выйдя вместе на залитую солнечным светом Ганновер-Грин-Лэйн, я почувствовал первый укол приближающейся разлуки. Я уже заметил едва заметные изменения в своем мировоззрении. Моя терпимость к абстрактным теориям и академическому позерству испарилась. Вместо занятий по философии и классическим языкам я стал тяготеть к национальной безопасности и текущим событиям. Когда морские пехотинцы отправились в Косово, Македонию и Либерию, я каждый день следил за их успехами. Мировые проблемы казались мне ближе и роднее.

*****

В воскресенье в ноябре 1999 года я получил приказ прибыть в Шосновной и специальной подготовки. По дороге в Куантико из дома моих родителей в Балтиморе я свернул с шоссе в Росслине, штат Вирджиния. Это было спонтанное решение. Там, высоко на холме над Потомаком возвышался военный мемориал морской пехоты. Последний раз я посещал его в детстве, и мне захотелось увидеть его снова.

Ночь была звездной и холодной, за рекой ярко сияли памятники Вашингтона. Прожекторы освещали статую. Американский флаг развевался над пятью безликими морскими пехотинцами и санитаром ВМС, созданными по образцу фотографии поднятия флага на Иводзиме в 1945 году Джо Розенталя, получившего за нее Пулитцеровскую премию. Мне импонировала анонимность статуи. Шесть человек. Ни имен, ни званий, ни отличительных признаков. Просто морские пехотинцы.

Обойдя мемориал, я прочитал список сражений, выбитых золотом на гранитном основании. Революционная война, когда в газете появилось объявление о поиске «нескольких хороших людей» для новой морской пехоты. Испанская война, когда корреспондент Ричард Хардинг Дэвис сообщил: «Морские пехотинцы высадились и хорошо владеют обстановкой». Белле Вуд, где в 1918 году первый сержант Дэн Дейли поднял своих людей в атаку, крикнув: «Вперед, сукины дети. Или вы хотите жить вечно?» Иводзима, где при захвате острова размером в одну восьмую часть Вашингтона, округ Колумбия, погибло около шести тысяч морских пехотинцев и еще 17 тысяч было ранено: «Необыкновенная доблесть стала общей добродетелью». Чосинское водохранилище в Корее, где Первая дивизия морской пехоты пробивалась из китайской ловушки в такую холодную погоду, что замерзал даже бензин. Ливан, где 23-го октября 1983 года прозвучал первый выстрел в террористической войне — бомба, заложенная в грузовике, разорвалась в казармах морской пехоты, убив 241 американца.

Выгравированная полоса с названиями военных кампаний взволновала меня. Но не прошлое заставило меня задуматься, не уже выгравированные имена. Рядом с ними было пустое пространство, отведенное для еще не разыгранных сражений. Я смотрел на гладкий черный камень с золотыми вкраплениями и пытался представить себе грядущие названия. В ту тихую ночь 1999 года казалось немыслимым, что я могу стать их частью.

*****

Здания ШОСП, располагавшиеся в месте, называемом Кэмп-Барретт, были больше