Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

отметить, что и сами кочевники разницу ощущали слабо. Ведь то, что один род мог считать священной барымтой, другой род мог квалифицировать как наглое попрание всех норм степного права. Объяснение этому заключалось в том, что барымта являлась средством обеспечения иска, взимания залога, ареста на имущество, принудительным исполнением судебного решения и многих других, не всегда юридических, функций, в то время как угон скота был всего лишь угоном скота, где воры и грабители ощущали себя ворами и грабителями.

Впрочем, кражи скота тоже расценивались двояко. Кража козы, барана, коровы или верблюда вызывала только огромное общественное презрение к вору, в то время как похищение прекрасного аргамака либо табуна откормленных кобылиц расценивалось как доблесть настоящего джигита. Это тоже был один из путей, чтобы стать батыром.

Также почтительно в степи относились к набегам на соседние оседлые народы. Собственно говоря, по этой причине кочевников не любили. «С кем вы ни поговорите — с персами и азербайджанцами о туркменах или с русскими и татарами- перселенцами Западной Сибири и Оренбурга, китайцами и кокандцами о киргизах, всюду услышите то же отрицательное суждение», — писал В. В. Радлов. Естественно, что это отрицательное мнение было связано с набегами кочевников, и подтверждений этому было очень много. Так, П. И. Рычков отмечал, что «национальный нрав и общее застарелое обыкновение киргиз- кайсацкого народа есть склонность к воровству и грабительству соседственных к ним народов».

Конечно, подобные мнения имели право быть высказанными, и со своей стороны они были совершенно справедливыми, но несомненно и то, что авторы подобных высказываний смотрели на кочевников с точки зрения своей культуры. Их удивляли поступки, которые казахи считали обыденными. Так, множество исследователей были искренне поражены, что, наряду с вполне ожидаемыми варварскими привычками, степняки обладали набором положительных качеств, в целом не свойственных для оседлых народов. К примеру, И. Казанцев отмечал: «Киргизы тверды в исполнении своих обещаний: давши слово, они свято его держат, хотя бы для того нужно преодолеть все возможные препятствия. Торговцы наши раздают киргизам в долг товары, хлеб и прочее, и они всегда бывают верными плательщиками в условленное время. Киргизец не воспользуется чужой вещью, если она поручена ему на сохранение, как бы беден он не был».

Если соседние земледельческие народы частенько пребывали в страхе из‑за возможных набегов казахов, то самим кочевникам очень сильно доставалось в городе, что живописно описывал В. Наливкин: «Во время частых прежде междуусобий, а равно и во время набегов… сарт… по большей части прятался в джугаре или в садах, причем на киргиз смотрел как на безбожников и отчаянных головорезов… Зато каждый раз, когда нужда заставляла киргиза мирным образом приехать на базар в город или в сартовское селение, он считал себя потерянным человеком, ибо ему доставалось решительно от всех: сартовские собаки лаяли на его лохматый тумак (малахай); сартята вприпрыжку бежали за ним по улицам, распевая неприятные для него куплеты, а лавочники- сарты нагло обмеривали, обвешивали и обсчитывали его на базаре, зачастую глумясь… над его неотёсанностью, и над его совершенным незнанием мусульманских правил общежития, и над его грубым, аляповатым выговором. За все это киргиз искренно ненавидел и презирал сарта, считая его трусом, мошенником и выжигой, с которым нельзя иметь никакого дела, но от которого никуда не уйдешь».

По причине подобного вечного антагонизма, набеги на оседлое население кочевники расценивали как барымту. К этому же можно отнести и нападения на караваны, ведомые ненавистными купцами. Последние с большим риском сколачивали себе огромные состояния на торговле со степняками. Несмотря на все протесты соседних государств, караваны грабились нещадно.

Ограбить караван или крестьянскую деревню, захватить добычу, а потом раздать ее своим многочисленным родственникам также считалось величайшим батырством. Российский ботаник Н. Северцов в 1858 г., который при набеге на русский сотенный отряд был взят в плен степной шайкой конокрадов, состоявшей всего из двенадцати человек, описывал своего пленителя батыра Досжана следующим образом: «Он щедро делился своей добычей со всяким, кто ему был полезен, не был скуп и на угощения, а остатки продавал или выменивал, и вместо угнанного скота у него являлись щегольские халаты, шапки, оружие, конская сбруя, отличные скакуны, подарки любовницам, которым он впрочем уже и тем нравился, что красивее, ловче, наряднее киргиза не легко было встретить. Не для наживы и скопидомства разбойничал Дащан, хотя чужое добро вообще имело для него магическую прелесть, а для молодечества, да чтобы были и средства пожить в свое удовольствие». Если бы казахи той эпохи могли бы что‑то слышать о «славном парне» и браконьере по имени Робин Гуд, они однозначно бы считали его великим батыром.

Вообще, казахи уважали проявления батырства и у других народов. Казахи почитали таких эпических батыров, как кыргызский Манас и туркменский Кёр-оглы. Батыром считался и Ермак, а впоследствии этот титул признавался еще за многими казачьими атаманами. Широкой известностью в народе пользовались также и ойратские богатыри. Любопытно, что титул батыра могла получить даже женщина. Согласно преданиям, одной из таких известных воительниц XVIII в. являлась Гаухар, сестра батыра Малайсары. Незаурядной храбростью отличалась и сестра Кенесары — Бопай.

Естественно, что батыры в то время представляли первоочередную цель в конфликтах разного уровня. Имеется масса свидетельств о том, как на батыров устраивались покушения. В ход шло все: от ядов до коварных убийств во время молитвы или сна. Немаловажную роль в ходе боев играли снайперы‑мергены. Как и в нынешнее время, их задачей являлось уничтожение особо важных объектов, к которым в первую очередь относились батыры. На них во время боя устраивалась самая настоящая охота. Так, в одном из казахских преданий рассказывается о том, как калмыцкий богатырь одолел в единоборстве нескольких казахских батыров. Казахи дрогнули, но положение спас мерген Байгозы из рода таракты, который метким выстрелом из лука уложил вражеского воина. Казахские батыры также неоднократно становились жертвой вражеских снайперов. При схожих обстоятельствах погиб и батыр Жасыбай из рода басентиин, имя которого увековечено в названии озера в Баян‑Ауле.

Ликвидация вражеского снайпера, вооруженного ружьем и занявшего удобную позицию, являлась делом неимоверно трудным и считалась величайшим подвигом. Вот как рассказывалось о подобном эпизоде в одном из казахских преданий, записанных Чоканом Валихановым: «В одной из пещер в степи засели калмыки. У входа сидел один стрелок с знаменитым тогда корама черным ружьем (калмык из него стрелял сайг через Иртыш); после смерти нескольких смельчаков, никто из батыров не смел идти. Вдруг выезжает на буланой лошадке сыргелинец Ильчибек- батыр и отправляется на калмыка мелкой рысцой. Все ожидают, что